Пройдя какое-то время вперёд, Иван заметил что-то тёмное вдали. Его глаза, привыкшие различать малейшие детали в гуще боя, сразу уловили едва заметное отклонение от абсолютной белизны. Яркое пятнышко нарушало эту бескрайнюю белоснежную пустоту. Оцепенение словно отпустило его на миг, и он неосознанно рванулся вперёд, инстинктивно желая добраться до этой точки.
Бежать было на удивление легко. Тело двигалось, словно само по себе, без усилия и напряжения. Дыхание, к которому он привык прислушиваться в минуты физической нагрузки, оставалось ровным и спокойным. Он не бежал, а скорее парил в этом пространстве. Никакой тяжести в ногах, ни малейшего признака усталости или привычного утомления. Движения были лёгкими, такими непривычными.
«Вот что значит умереть», — мелькнуло в голове, почти с горькой насмешкой над самим собой. Он устремился вперёд, удивляясь тому, как легко и бесшумно преодолевает расстояние.
Веледар сидел, обхватив себя руками и уставившись в идеально белоснежный пол. Его взгляд был пустым, отрешённым. Тишина окутывала его, как плотное, невидимое одеяло. Внутри него было тихо, спокойно и равнодушно, как и в этом странном месте.
Здесь не было ни холода, ни тепла, ни каких-либо ощутимых чувств, лишь странная, приглушённая пустота. Даже тяжесть тела, к которой он привык, исчезла, уступив место необычайной лёгкости. Но эта лёгкость не приносила радости. Она просто была. Всё было ровным, стерильным и однообразным, как сама вечность.
Ему хотелось остаться здесь навсегда — в этом состоянии безмятежного покоя, где не нужно ничего делать и никуда стремиться. Больше не было обязанностей, не было ни забот, ни чьих-то требований. Не было боли, страха, обид. Даже мыслей почти не осталось — только ровная, пустая тишина. В ней он мог просто быть никем и ничем.
— Эй, — вдруг раздался незнакомый голос.
Тишина внезапно прервалась. Глубокий голос, будто эхом, отразился от стен невидимого пространства. Веледар вздрогнул. Внутри что-то кольнуло, слабый всполох удивления трепыхнулся в груди. Он не испугался, а скорее удивился, ощутив лёгкое напряжение мышц. Парень медленно, несмело поднял голову. Взгляд неспешно скользил вверх, изучая фигуру перед собой.
Первым, что он заметил, были массивные, босые ступни, твёрдо стоящие на полу. По мере того как он поднимал взгляд выше, перед ним возникла фигура могучего мужчины, одетого в белые одежды, такие же, как и его собственные. Крепкая, мощная мускулатура проступала под одеждой, словно воплощение силы и стойкости. Его облик внушал не столько страх, сколько уважение и настороженный интерес.
Лицо незнакомца было суровым, покрытым сетью мелких шрамов. Самый заметный шрам пересекал его щёку, от подбородка до виска, будто напоминание о какой-то жестокой битве. Его глаза — холодные, серые, точно такие же, как у Веледара, — смотрели на него с непроницаемым, настороженным интересом.
Тёмные короткие волосы мужчины были слегка тронуты сединой, придавая ему ещё более суровый вид. Он стоял прямо, уверенно, сдержанно наблюдая за ним.
Юноша не мог вымолвить ни слова. Его охватило странное ощущение: он был уверен, что одинок в этой безмолвной вечности. Внезапная встреча с кем-то ещё в этом белом пространстве показалась чем-то невероятным и неуместным.
— Ты как здесь очутился? — ровным голосом спросил Иван.
Перед ним сидел худощавый подросток. На вид ему было лет четырнадцать или пятнадцать. Юноша был хилым, а его тело не выказывало признаков силы или выносливости.
Он выглядел уставшим, почти истощённым, словно долгие годы изматывающего труда оставили свой отпечаток на этом ещё не до конца сформировавшемся теле.
Тёмные волосы мальчишки были слегка растрёпаны. Несколько прядей небрежно спадали на лоб, слегка вились, придавая его облику юношескую небрежность и какую-то беззаботность. Большие, выразительные глаза, с таким же серым холодом, как у Ивана, смотрели вперёд, но взгляд был наполнен лишь апатией и странным безразличием.