Второй новинкой было то, о чём находящиеся в миллионах километрах от пояса астероидов люди могли только мечтать: полноценная пустотная верфь, точнее заготовка для неё. Пока, небольшой каркас окружённый защитными и сдерживающими полями не мог произвести что-то по-настоящему великое, но для строительства кораблей до пятидесяти метров его вполне хватало.
По случаю завершения работ, в пустоте космоса планировалось небольшое торжество, на котором должны были присутствовать все посвящённые члены культа. Их было не так много, всего несколько сотен, но и этого хватило, чтобы обычно пустынные коридоры базы наполнились нехарактерным для неё шумом. Через портальные арки продолжали прибывать всё новые участники будущей церемонии, роботы ремонтники с особой тщательностью проверяли системы станции, а противоастероидные турели водили своими стволами, фиксируя малейшее движение, всё должно было пройти идеально.
Из портального зала, техножрецы неспешно следовали в зал с плавильней, пламя которой должно было вот-вот зажечься, чтобы никогда больше не утихнуть. Их путь пролегал через широкие и ярко освещённые коридоры, чьи стены были отделаны металлом, под которым струились многочисленные провода и прочие коммуникации. Каждые несколько сотен метров техножрецам приходилось на секунду замирать перед многочисленными переборками, которые, в случае аварии или любого другого инцидента, должны были сохранить жизни персоналу базы. Многих, такие задержки раздражали, но безопасность превыше всего.
Минуя многочисленные ответвления, которые вели как к жилым кельям, так и к более мелким мастерским, некоторые из приглашённых на церемонию, особенно те, чья область знания была связана с живой природой, непроизвольно замирали около украшенной символом адептус биологис двери. Ведь там, в глубине недр карликовой планеты, сейчас сооружалось то, что будоражило их разумы: огромный зал с сотнями видов растений, помещённых в колбы с идеальными условиями для роста и развития отдельных видов. Техножрецы-биологис, ознакомленные только со схемами будущего сада, который должен будет обеспечить станции полную автономность от поставок биологического материала с Земли, изнывали от нетерпения узреть ещё одно чудо Омниссии, сотворённое руками его последователей.
Зал с плавильней внушал трепет, особенно у тех, кто не занимался его постройкой, но даже те, кто на тех или иных этапах успел поучаствовать в его строительстве, непроизвольно перехватывало дыхание от вида законченного устройства. На фоне возвышающейся на полторы сотни метров плазменной плавильни, которая только и ожидала того, чтобы зажечь в своих недрах священное пламя, её земной аналог казался чем-то незначительным, миниатюрным и несуразным. Здесь же, все посвящённые в таинства культа, буквально чувствовали величие и мощь одного из воплощений их Бога. Особый трепет внушало то, что плавильня была расположена в зале, одна из стен которого выходила в открытый космос и только тонкая плёнка силового поля удерживала атмосферу от жадного и тёмного ничто.
Сразу за порталом между бездной космоса и безопасностью станции, нависала громадина пустотной верфи. Как огромные рёбра неведомой твари, элементы конструкции пустотной верфи устремлялись в черноту.
Когда последние техножрецы собрались перед управляющей рубкой плавильни, они увидели тех, без кого всё их окружающее не могло быть создано ещё многие сотни лет. По центру и немного впереди стояла фигура, закутанная в красную мантию со сложным орнаментом, напоминающем огромную микросхему. Лидер их культа и посланница Бога Машины не была похожа на воплощение технологичности или мощи, худая, даже хрупкая фигура не внушала никакого опасения. Под многослойной мантией не было видно ничего, и увидь её кто-нибудь из посторонних, то он или она даже не смогли определить, кто перед ними мужчина или женщина. Но все присутствующие, с помощью установленных им имплантов, чувствовали истинную природу своего лидера. Не зная ничего о её прошлом, все те, кто успел пообщаться с ней лично, точно знали, что стоящее перед ними существо было не той, за кого себя выдавало. Было в ней что-то бесконечно древнее и ужасное, цельное и надломленное, милосердное и карающее. Кем бы она ни была, назвать её человеком было нельзя. Поэтому, когда речь заходила о ней, все благоговейно произносили «Ангел», осознавая, что именно это слово лучше всего подходит для обозначения её сущности.