Татьяна поспешно простилась с дочерью.
С гор дул резкий ветер, солнце затягивала серая стылая муть. Пока Татьяна прощалась с Елизаветой Прокофьевной — та вышла проводить на крыльцо, — шла к машине и садилась, ее охватил озноб, словно на вытертых местах пальто не удерживало тепло, и ветер свободно проникал сквозь ткань.
Ей хотелось лишь одного: скорее домой, в свою комнатушку. Стать спиной к стенке русской печи, выходившей в Татьянину одиночку. И греться — закинув руки на плечи, ни о чем не думая, вбирать и вбирать в тело живое тепло от кирпичей. Но Виктору зачем-то потребовалось остановить машину у сельмага.
— На минутку, Татьяна Ефимовна, — сказал он. — Помогите мне выбрать туфли для Мани.
Глаза разбежались, когда Татьяна остановилась перед прилавком: черные, белые, красные, коричневые — сотни туфель смотрели с полок, улыбаясь глянцем кожи. Обувь была во всех магазинах, много обуви, но Татьяна всегда проходила мимо, равнодушно, бросая на нее лишь беглый взгляд, так смотрят люди на манекены в витринах.
— Для зимы, — попросил Виктор продавщицу. — Тридцать пятый размер. Вон те, пожалуйста! — показал на отделанные по верху светлым мехом.
— Померьте, — протянула продавщица Татьяне полуботинки, вероятно, полагая, что для нее хлопочет Виктор.
— Нет, нет, — отшатнулась она от прилавка.
— Вы хоть посмотрите, — смущенно попросил Виктор. — Я в них совсем не разбираюсь.
Полуботинки он купил — они были слишком хороши, чтобы не соблазнить любого покупателя отделкой, мягкой кожей, всем своим праздничным видом. Татьяна уже направилась к двери, как Виктор опять окликнул ее. Он держал в руках чудную, голубого цвета шерстяную кофточку.
— Только сорок восьмой размер, — говорила продавщица, когда Татьяна подошла. — Но вы посмотрите на шерсть, на качество. Импортная! Последняя осталась. Берите, молодой человек, это лучший подарок для женщины!
Цена ужаснула Татьяну: больше половины ее месячного заработка. Но вещь стоила денег. Рука сама протянулась пощупать, подержать кофту. И когда Виктор сказал, что не знает как быть, померить бы, Татьяна сняла пальто, помогла убедиться, что продавщица права, кофта в самом деле отличный подарок. Будь у нее свободные деньги, она с удовольствием купила бы такую вещь для себя.
Ветер стал злее, зашвырялся колючим снегом, когда они вышли из магазина. Виктор включил отопление. Езда в машине всегда действовала на Татьяну успокаивающе, это переросло как бы в привычку, но сегодня она не находила покоя. Покой, казалось ей, наступит не скоро. Может, когда спадут морозы и не понадобится пальто, или когда рядом будет Лена. Три человека семьи, и все в разных местах! — тяжело. Всем тяжело: Григорию, Татьяне, Лене — каждому по-своему.
— Ты уже служил в армии, Виктор? — спросила она, думая о Григории, когда тот вернулся в Каменку в армейской форме.
— Нет. Отсрочка у меня. Желтухой болел прошлый год, не взяли.
— А теперь как? — ей было безразлично, что он ответит, но сидеть молча не хотелось.
— Не знаю. Могут взять.
Татьяна помолчала и спросила с внезапным интересом:
— Вот ты, Витя, верующий. По вашей вере нельзя убивать?
— Да, — ответил он.
— Николай Михайлович говорил: убивать нельзя, воровать нельзя, что-то еще. А в армии, например? Возьмут тебя, и вдруг — не война, а… на границу поставят, к примеру. И идет шпион. Его тоже нельзя убивать?
— Нельзя.
— Как же так? Он тебя убьет!
— Возьмет грех на душу.
— Гре-е-ех! — протянула Татьяна. — Тебя-то не будет в живых! А шпион перейдет границу и таких дел натворит! Тогда и в армию нечего идти. Какой же из тебя солдат.
— Если бы армия была добровольно, не пошел бы.
— Кто же тогда б служил в ней? Убийцы? Для них в тюрьме место, не в армии. Отец твой служил?
— Да. Всю войну.
— Ну вот!
— Он был поваром.
— Все равно солдат.