— Ты можешь с ним встречаться, — сказала Клавдия.
— Зачем?
— Мне он не нужен. Я переборола себя.
— Нет, нет, Клава!
— Видеть его не могу! Не хочу! — Клавдия проговорила это громко, резко шагнула вперед, увлекая с собой Татьяну. — Понимаешь, раз он меня бросил, то и тебя может бросить, кого угодно! Зачем мне такой? Пусть катится подальше… А ты встречайся, если хочешь, ты же была замужем, ничего не теряешь. Уйдет — черт с ним! — Она выплеснула сразу все и, спохватясь, зашептала: — Извини, Таня. Я хотела сказать, что нам-то не стоит ссориться. Если из-за каждого мужика трепать нервы — большой расход.
Но нервы она тратила слишком расточительно. «Что ей нужно от меня? — подумала Татьяна. — Если испытывает, совсем зря. Я же сказала, она и сама знает, что все кончено».
Они уже подходили к переезду, и на фоне серой степной дали, лениво глотающей мокрые рельсы железнодорожного пути, дождь был виден особенно отчетливо. Там, за степью, пряталось солнце, оно и натягивало дождевые струны, отделяя одну от другой. Золотистые струны какого-то огромного, невиданного музыкального инструмента. Если бы все они разом запели, мир задохнулся бы в звуках мелодии. Неожиданно в этих струнах показался человек. Он шел по мокрым сверкающим рельсам, как-то не прикасаясь к ним ногами, — еще не человек, а расплывчатый в дожде силуэт. Вдруг, Василий! Татьяна невольно замедлила шаг.
— Пожалуй, я вернусь, Таня, — сказала Клавдия, считая, что Татьяна нарочно идет медленно, чтобы Клавдия не провожала ее до дому.
Казалось, и человек на рельсах приостановился, заметив двух женщин. На какой-то миг Татьяне показалось, что она определенно узнала Василия в этом человеке, под редким и теплым дождем, различила его лицо, недоуменный взгляд. И немедленно согласилась:
— Ладно, иди… Только пойми, Клава, я перед тобою не виновата. Если б знала!.. Он еще вернется к тебе. А я… — Да, человек нагнулся, сел на рельсы. Ему определенно не хотелось встречаться с женщинами. — Я — никогда не буду врагом тебе, — она спешила распрощаться, чтобы не стоять на виду у Василия, — это он, Татьяна больше не сомневалась! — и торопливые фразы прозвучали откровенно.
Она успела дойти до переезда, пока разглядела, что шел по линии чужой человек, вероятно, путевой рабочий. Совсем не высокий, полный, в упруго вздутом от дождя плаще, он был так же не похож на Василия, как не похоже пение на обычную речь.
В этот день она не смогла избавиться от дум о Василии.
Вернулся с работы Виктор. Александра Тимофеевна ушла куда-то и пока Маня хлопотала с обедом он предложил:
— Идемте, Татьяна Ефимовна, дрова колоть. Дождь перестал, так хорошо на дворе.
Татьяна часто убирала в доме, кормила кур и гусей, помогала стирать белье, но колка дров входила только в обязанности Виктора. Тем не менее она набросила пальто и вышла.
— Топор отточил сегодня! — похвалился Виктор. Топор в самом деле светился зеркальным блеском. Лишь кое-где на нем остались темные ямочки от ржавчины, не снятые наждаком.
Они вошли под навес. Виктор выкатил из кучи большой чурбан, поставил его на попа. Двумя короткими ударами надсек место будущего раскола и, махнув топором, развалил чурбан на две половины.
— Сильный ты, Витя, — любуясь работой, сказала Татьяна.
— Мне еще негде было силу израсходовать. — Он поставил половинки, сел на одну, показал на другую Татьяне: — Садитесь. — И суховато, словно к ним подошел кто-то третий, проговорил: — Я специально позвал вас, Татьяна Ефимовна. Вот, — протянул конверт. — Пока будете читать, я дров наколю.
Она сразу узнала почерк Василия. Хотела вернуть письмо, но Виктор уже работал. К тому же одолело любопытство: что он пишет? И стала читать.
«Таня, дорогая! Ты можешь сердиться на меня, но прошу, не ругай Виктора, что он согласился передать тебе письмо. Он добрый парень. Я часто прохожу ночью мимо твоего дома, когда ты уже спишь. Жаль, что твое окно выходит во двор, я не могу заглянуть в комнату. Но все равно вижу тебя…»
Топор опускался на чурки, лихо, со свистом рассекая воздух.
— Я его только что видел, — сказал Виктор. — Час назад. Завтра он уезжает.
— Далеко? — спросила она, задерживаясь на словах: «все равно вижу тебя».
— В колхоз. К подшефным.
«Я часто прохожу ночью мимо твоего дома…»
— Вы его зря обижаете, Татьяна Ефимовна. Скоро он не сможет даже передать вам письма.
Слова пролетали мимо нее.