— Витя! — выскочила она, бросаясь к нему. — Не надо, Витя!
Он не слышал ее. Похоже было, что он вообще ничего не слышал, не видел. Даже не замечал, что у него больше нет на левой руке двух пальцев, указательного и среднего. Они лежали на чурке двумя огарками церковных свеч, совсем не похожие на частицы человеческого тела.
Из сеней выбежали Александра Тимофеевна и пресвитер. Татьяну увели в дом. Она повалилась на постель, не понимая, зачем около кровати села Маня, словно около больной. Она лежала так до тех пор, пока вошла Александра Тимофеевна, выпроводила Маню и сокрушенно заговорила:
— Беда какая, а! Пошел дров наколоть — и на тебе, без руки остался. Уж чему приключиться, умом не отведешь. Как я ему говорила…
— Сам он, — глухо сказала Татьяна.
— Чего сам? — Александра Тимофеевна нагнулась к ее лицу.
— Сам он, — повторила Татьяна. — Чтобы в солдаты не…
— Сдурела ты, Ефимовна! Господи милостивый, откуда тебе в мысли пришло такое?
— Видела.
— Показалось тебе! Бог свидетель, показалось. Кто же сам на себя руку поднимет?.. — и всхлипнула: — Родненькая, миленькая Ефимовна, выбрось из головушки пустое, не терзай мою душу сомнениями. Пошутила? И скажи, что пошутила надо мною. Господи, мне ли, женщине, перенести все на плечах. Да ведь если дознаются, что сам…
Татьяна с трудом вздохнула и сказала, чтобы прекратить разговор, отвязаться от Александры Тимофеевны, побыть одной:
— Ничего я не видела… сестра. Ничего не знаю.
Александра Тимофеевна схватила ее руку, стала целовать.
— Святая ты, Ефимовна. Вовек не забуду доброты твоей. Молиться за тебя стану…
«Ты уж не та, какой была прежде, — говорил Татьяне чей-то голос. — Что ты выиграешь, если выдашь Виктора? Его осудят, но получишь ли от этого радость? Не забывай, что ты зависима от Александры Тимофеевны. Тебе некуда от нее уйти. Держись за нее…»
— …дочь твою как свою родную в дом приму. Вези ее, Ефимовна, хоть сейчас! Полюбила я тебя с первого дня…
«Вот видишь, и Лене здесь будет хорошо. Скоро ведь ее надо забирать из лечебницы. Запомни: Виктор колол дрова и приключилось несчастье…»
— Может, не пойдешь сегодня на работу, Ефимовна? Сбегаю, скажу сестре Елене, чтобы передала на комбинат, мол, приболела. А?
— Не надо… сестра. — Все же тяжело было выговаривать это слово: «сестра».
— Смотри сама. Вставай, чаек готов. Вставай, Ефимовна! Мане доброе слово скажи, изошлась слезами, глупая… Вот ведь приключение!
Ее трясущиеся обвислые щеки стали отодвигаться от Татьяны. Они тоже были безжизненны в сером свете утра, как отрубленные пальцы Виктора. Татьяна почувствовала тошноту.
Вечером пришел следователь. Когда Татьяна возвратилась с работы, он разговаривал с Александрой Тимофеевной. Слезы текли из ее глаз ручьями. Татьяна сразу узнала своего старого знакомого с добрыми голубыми глазами. Она обрадовалась этой встрече, хотя совсем не чему было радоваться. Он тоже улыбался, пожимая Татьяне руку и на некоторое время как бы забыл об Александре Тимофеевне.
— Значит, вы здесь теперь живете?
— Да. С Нового года, с праздника, — отвечала Татьяна.
— Так и остались в городе.
— Все равно где жить.
— Да, конечно… Вот не ожидал встретиться!
— И работаю там же, в комбинате.
Ей так хотелось сесть с ним рядом и поговорить. Хоть о чем, пусть совсем о пустом. Он как-то странно возвращал Татьяну в прошлое, и хотя прошлое, связанное с ним, было не совсем хорошим, для Татьяны оно казалось более светлым, чем настоящее.
— Это и есть ваша квартирантка? — спросил следователь у Александры Тимофеевны.
— Она, она, — немедля закивала та.
— Только я одна здесь и квартирую, — добавила Татьяна, неизвестно чему улыбаясь.
— Да, конечно. Скажите, пожалуйста, вы знаете о… несчастье с сыном вашей хозяйки?
— При мне произошло, — ответила Татьяна, ловя настороженный кивок Александры Тимофеевны. — Лично видела.
— Расскажите, пожалуйста. Садитесь.
«Что ты выиграешь, если выдашь Виктора? — проговорил внутренний голос. — Не забывай, что ты зависима… Скоро Лену привезешь к себе. Запомни: Виктор колол дрова…»
— Сказ небольшой, — садясь на стул, заговорила Татьяна. — В армию мы его собирали. Она вот, хозяйка. Он ее сын. Ну и я тоже, раз здесь живу. Белье готовили, все другое в дорогу. У нас мужчин больше нет, одни мы, только Виктор. Он хотел дров наготовить, чтобы нам потом легче было. Вчера мы вместе с ним кололи, вечером… А сегодня… я как раз кур кормила. Взял он чурку… а она, эта чурка, так, — показала рукой, — вывернулась. Да по пальцам и махнул! У меня чуть сердце не разорвалось от страха. Ей-богу!