— Понимаю. Вы кур кормили, видели?
— Да.
— А курятник где?
— Рядом. Пристроечка. Это и есть курятник.
— Скажите, а он накануне или утром не выпил чего?
— А чего? — не поняла Татьяна.
— Водки. Или вина.
— Не-е-ет! Он не пьет! Он же шофер, второго класса. Ему пить нельзя! Ни в коем случае.
— Да, конечно. И потом что?
— Увезли в больницу. Я только что с работы, хочу сходить к нему.
— Вы знаете где он?
— Нет.
— Куда же вы пойдете?
— В городскую больницу. Я бывала там.
— Он сейчас в железнодорожной больнице. Когда вы пойдете?
— Да сейчас прямо.
— Я провожу вас до автобусной остановки с вашего позволения.
Александра Тимофеевна собрала что-то в узелок, передала Татьяне. Она уже было совсем успокоилась, видя, как складно Татьяна отвечает следователю. Но снова волнение появилось в ее глазах. Они пойдут вместе. Не проговорится ли в чем ее квартирантка? Напроситься третьей она боялась, это могло вызвать у следователя подозрение.
Когда они вышли во двор, следователь попросил показать, как стоял Виктор и где находилась Татьяна в момент несчастья. Сначала он стал на место Виктора, взял в руки топор. Затем зашел в курятник, выглянул из него. И, кажется, остался удовлетворен осмотром. На чурке виднелось несколько капель крови. На улице он сказал:
— Проедете автобусом до парка, там придется пересесть на вокзальный. Кажется, он ходит под пятым номером.
— Найду.
— Да, — но не сказал «конечно». Вместо этого спросил:
— Было светло, когда все случилось? Я имею в виду, хорошо ли вы видели, что чурка качнулась.
— Светло! Я же рядом была.
Он помолчал. И доверительно признался:
— Если бы не повестка в армию, то… Конечно, стечение обстоятельств может быть самым неожиданным!.. Отчего вы ушли от своей тетушки?
— Так, — неопределенно ответила Татьяна.
— Ругалась она с вами?
— Всякое бывало.
— Значит, было за что ругать?
— Было однажды, — она обрадовалась, что может перевести разговор на другое. Иначе, чего доброго, скажешь не то, что надо. По его голосу Татьяна догадывалась, что следователь пришел к выводу: случайность. — Наш комбинатовский парень стал заходить, просто знакомый. Тетка и прицепилась. А мне он что есть, что нет.
— Зачем же он ходил?
— Кто его знает!
— Холостой?
— Пока что да.
— Вы и сейчас… видите его иногда?
— Нет.
— Отчего же?
Кажется, следователь сожалел, что до автобуса так близко. Татьяна быстро поднялась на подножку, проговорив в ответ на вопрос: «Как-нибудь в другой раз расскажу». Она села так, чтобы следователь не оказался рядом. Когда сошла у парка, его уже не было видно.
В этот день она окончательно вошла в сделку с совестью.
Глава четвертая
Хотя Дугин не показывался на улице Заводской, мало кто знал где он, что делает, разговоры о нем в общине не прекращались. На каждом собрании проповедник неизменно призывал молиться за «заблудшего брата Николая». Это был определенный, довольно тонкий тактический ход, вызывавший жалость к Дугину. Любое отлучение, самое скандальное, определенно со временем забылось бы, потеряло краски и значимость, но постоянная память о нем была как незаживающая рана.
С некоторого времени и Татьяна прониклась к Дугину этой жалостью. Ей хотелось повидать Николая Михайловича, узнать, как он живет, почему так решительно порвал с общиной, хотя и понимала истинную причину.
Виктора выписали из больницы через неделю. Единственным связным между ним и домом всю неделю была Татьяна. Она и шла за ним, чтобы привести домой. Виктор лежал на больничной койке словно мертвец — бледный, с заострившимся носом, совершенно безучастный ко всему. Сквозь повязку на руке просочилась кровь и виднелось бурое пятно. Он посмотрел на Татьяну так, будто жалел, что еще жив, что приходится кого-то встречать, о чем-то думать, чего-то ждать.
— У него сильное нервное потрясение, — сказал врач, когда Татьяна вышла из палаты после своего первого посещения. — Слишком сильное для такой травмы.
Дело было не в двух пальцах. Виктор боялся, что его уличат, будут судить, посадят. Что толку, если и станут за него молиться братья и сестры? В тюрьме он не насытится их молитвами. На третий день к нему в больницу приходил следователь. Интересовался здоровьем, самочувствием, спросил, как все произошло. Его приход еще больше усилил страх. Он считался «ходячим» больным, и когда Татьяна снова пришла, Виктор увел ее на улицу, в самый дальний угол больничного двора, где никто не мог подслушать, и выспросил все, что она знала в связи с его болезнью. Кажется, он успокоился, но когда прощался, в глазах снова появился страх.