— Что там на полях? — начал он, глядя в сторону.
— Снег тает, — настороженно ответила Татьяна, чуя, что речь о полях как бы присказка, а главная сказка пойдет о другом.
— Тает, — согласился Афанасий Петрович. — К весне дело наклевывается. Исторический принцип. А дома?
— Что дома? Все как есть.
— Примерно сказать, в полном соответствии.
— В полном.
— Планомерное течение жизни, ежели сугубо выразиться.
Он опять потер затылок, потрогал ремень на гимнастерке. Татьяна не выдержала:
— Зачем позвали-то?
Афанасий Петрович уловил нервозность в ее голосе, попытался пошутить:
— Не на свидание ли торопишься? Без мужика дважды два сойти с семейной параллели. Бытие, как говорится…
— Господи! — перебила его Татьяна. — Как вы умеете душу выматывать, Афанасий Петрович. Где только научились такой непонятности!
Он взглянул на нее, кивнул, словно и соглашаясь с ней или думая, что иного ничего другого не ожидал от нее. Но заговорил прямо:
— Следствие закончено, товарищ Высотина. Послезавтра состоится народный суд. Формально я обязан поставить тебя в известность. От волнений воздержись, заявляю авторитетно. Дело покажет, куда приведут факты. По теории, все окончится доскональным решением.
Афанасий Петрович еще произнес несколько замысловатых фраз, напоминающих следы танцоров-конькобежцев на ледяном поле. Уловилось одно, что он возьмет Татьяну с собою. В город они выедут завтра.
Вечером она не находила себе места. Вдруг становилось радостно, и Татьяна бросалась к зеркалу, оправляла кофту, словно вот-вот должен войти Григорий и ей будет неудобно встретить его неприбранной. Ведь они так долго не виделись, месяц и двадцать один день! Но радость меркла. Лицо в зеркале казалось странно чужим, Татьяна отходила в сторону, садилась на табуретку. Появлялась тяжесть. Она давила, сгибала, и руки безвольно опускались.
Дом Дарьи Ивановны, тетки Григория по матери, похоже, строился специально с расчетом на человеческий покой. Невысокий, на две комнаты, за десять лет со времени постройки дом еще больше присел, теснее сросся с землей. На улицу глядело единственное окно из зала, и если закрыть его, то в остальные окна виден был двор. Тоже не большой, но вполне достаточный, чтобы кусок земли занять под цветы, а на остальной площади разбить огородик — десяток грядок с огурцами, помидорами, луком. Огороженный забором в рост человека, двор выглядел уютно, как бы напоминая маленькую крепость в разливе города. Свои колодец, пять своих яблонь в конце двора ровной шеренгой вдоль забора. Свой бог в зале, на почерневшей от времени доске, молчаливо приютившийся в углу под потолком. Калитка с железным засовом. Из живности — кошка, тигристой раскраски. И тишина. Переступая порог калитки, Татьяна постоянно как бы осязала эту устоявшуюся специфическую тишину, не нарочитую, а порожденную самим укладом жизни. Тишину создал еще муж Дарьи Ивановны, спокойный, рассудительный человек, всю жизнь проработавший машинистом на паровозе. По наследству покой и тишину поддерживал сын, напоминавший характером отца. Теперь их хранила сама Дарья Ивановна: муж умер, сын ушел в армию, она осталась единой и полноправной хозяйкой. Даже быстрый рост города оказался не в силах изменить что-либо на этой окраине. Новые кварталы многоэтажных домов нашли себе место на бывшем пустыре, несколько фабрик и крупный текстильный комбинат расположились за железной дорогой. И улица была названа Заводской вроде по ошибке.
Дарья Ивановна болела. Рослая, дебелая, лежала она на кровати, наблюдая через дверь за каждым движением Татьяны.
— Муку возьми из большой банки. Заведи половину на половину: два стакана молока, два воды.
— Не много ли будет, тетка Дарья?
— Сам не съест, других угостит. Тюрьма не курорт какой… Соль в горшке, помельче там, скорее разойдется. К какому часу тебе идти?
— В десять уже там быть. Может, первым судить станут.
— На рассвете испечешь, успеешь. Зря ты Ленку не привезла, пусть бы у меня побыла.
— Дорога-то какая… не рядом. И машина председателева.
— Не просидела бы до дыр машину… Поменьше ложи соли, разойдется — попробуешь. Как придешь в суд, сразу и отдавай передачу. Чтобы успел поесть свеженького.
Татьяна кивнула.
— Не ко времени я свалилась, пошла бы с тобой. Коль сразу отпустят, так не вздумайте тут же домой. Сперва ко мне приведи Гришу. Не забудь. А то осержусь навеки. Так и скажи: тетка Дарья приказала зайти. Без разговоров. Слышишь меня?