— У окна нашла.
— Покажи мне.
Лена протянула листок. На нем четко было отпечатано:
«Во имя господа нашего Иисуса Христа:
Братья и сестры! Наступает время, когда господь требует от каждого человека посмотреть на себя, на жизнь свою и подумать о спасении своей души. Мы много заблуждались, много гневили нашего Иисуса Христа. Но он всемилостив ко своим детям и протянет руку каждому, кто искренне захочет вернуться к нему. Не обольщайтесь земными благами, помните о вечной жизни после смерти. Сделайте первый шаг по пути ко всевышнему, и господь осенит вас своим вниманием. Не посещайте собраний, не ходите в кино, не читайте газет и не слушайте радио — это пропаганда дьявола. Это его попытки купить ваши души для адской утехи…»
— Мам, дай салфетку!
— Подожди, Лена! — Татьяна опасливо взглянула на окно. Стала дочитывать.
«Молитесь за спасение ваших душ. Не изнуряйте себя работой на производстве, делайте лишь то, что дает заработок на хлеб, ибо всякое перевыполнение норм уже радость для нечестивого…»
— Мам, дай же салфетку! Мишка опять…
Татьяна бросилась к дочери, отобрала у нее листки. Или Елена выронила ночью, или Татьяна обронила их, когда развязывала узелок. «Господи, всевидящий и вездесущий…» Вдруг кто зайдет, увидит! Да ведь это… это против власти! За такое по головке не погладят… Точно такие же листки Дарья Ивановна раза три доставала из почтового ящика, когда еще Татьяна жила у нее. Значит, Елена с Маней… да, да, не от пьяного убегали, а разносили ночью вот эти бумажки. Испугались кого-то…
— Зачем ты у меня их забираешь, мам?
— Не для тебя они!
— Дай хоть одну салфетку!
— Другую дам… потом.
Куда их девать? Достать узелок, положить обратно? Но Лена увидит, пристанет с расспросами. Сжечь?.. Она зажала в руке листки, мучительно обдумывая куда их спрятать, как уничтожить. И обмерла: в дверь кто-то стучал. За листками! — ударило в голову. Милиция! Все… все… конец! Сейчас ее заберут с этими листовками, уведут… «Господи, всевидящий и вездесущий… помоги мне, господи, избежать… не выдай меня, сохрани…»
Господь не мог, не имел права оставить Татьяну одну в столь ужасном положении. Он совершил чудо: сделал из милиционера Александру Тимофеевну. Беда прошла стороной: бывшая комната Марфы вместе с жильцами осталась в безопасности. Александра Тимофеевна справедливо оценила ситуацию:
— И того бойся и другого — всего бойся. За Маней вчера двое пьяных гнались. Поймают вот так, испортят…
— Не надо… сестра, не рассказывайте, — остановила Татьяна. — Знаю. Вот, — протянула руку с листками. — Растеряли ночью, собрала сейчас. Не попали бы кому чужому на глаза.
Александра Тимофеевна поняла все. Подошла, поцеловала Татьяну в лоб.
— Как за тебя молиться, Ефимовна!
Шла она к Татьяне, понятно, узнать, что думает «сестра» о ночном приходе Елены и Мани. Верит ли, что пьяные гнались. Убедить, если нужно, что гнались, потому, мол, пришлось прятаться. Но необходимость в разговоре сразу же отпала. Листки выдали Елену и Маню, их ночную «работу» и визит к Татьяне. Потому Александра Тимофеевна поинтересовалась:
— Надежно ли спрятала?
— Никто не найдет!
Следовало спокойно возвращаться домой. Но у Александры Тимофеевны была еще одна неприятность, терзавшая душу. Конечно, она могла и повременить, но раз уж зашла, время есть, почему бы не рассказать? Речь шла о женитьбе Виктора. Пора, специальность в руках, от армии освобожден, собой видный и прочее. Невеста на примете. Да вот беда — не согласен! Александра Тимофеевна долго ломала голову, не догадываясь о причине. А вчера все открылось. Сестра Мария видела Виктора с «мирской». Он во всем сознался матери. Что же теперь делать? Виктор наотрез отказался свататься к Нине Кондрашовой. А ведь Александра Тимофеевна уже все обговорила с родителями будущей невестки. Какой срам!
— Подождать надо, — посоветовала Татьяна.
— Хуже еще! Подумает, власть над ним я свою растратила.
— Что же делать?
— Кто знает! Брат Кондратий пробовал беседовать, да без толку. Может, ты, Ефимовна, поговоришь? Слушает он тебя, уважает.
— Поговорю.
— Не откладывай. Пришлю его к тебе.
…Покой! Каким он бывает на самом деле? Что люди подразумевают под этим словом? Безмолвную тишину могилы или толстые стены монастырской кельи, радость жизни или отрешенность от всего земного? Тихая комнатка Марфы оказалась слишком легко проницаемой для желающих нарушить идиллию покоя. Татьяна с горечью убеждалась в этом.