Два дня назад поездка была желанием. В воскресенье она стала потребностью. Если бы что-то произошло с Василием или с его «москвичом» и поездка не состоялась, Татьяна была бы удручена не меньше Лены. Она поднялась перед рассветом, подбила тесто, затопила плиту, и когда солнце осторожно заглянуло в окно, на столе лежала куча румяных, улыбающихся пирожков.
— С творогом — мои. С мясом — тебе. С капустой — дяде Васе, — сортировала Лена. — А компот кому?
— Всем поровну.
Татьяна испытывала большую радость, чисто женскую, что может кого-то вкусно накормить, увидеть улыбку на лице человека, тронутого ее заботой. И, разумеется, блеснуть умением готовить приятные вещи. Сколько раз приходилось ей вставать так же вот, задолго до рассвета, варить, стряпать, собирая на работу Григория! Только они никогда с ним не ездили ни на речку, ни в горы — в деревне это не принято.
Александра Тимофеевна позволила поехать утром, пропустить одно собрание: Левону она сама покормит. Татьяна наотрез отказалась. Как это не послушать проповедь воскресного дня! Тем более перед дорогой. Она поймала себя на том, что боится навлечь немилость бога или пресвитера, если во время собрания будет находиться не в молитвенном доме, а в дороге, с мужчиной, думая совсем не о святости.
«Вот ты уже и верующая, — сказал ей внутренний голос. — Я был прав».
«Это еще ничего не значит, — возразила Татьяна. — Я могу и не пойти на собрание».
«Ты этого не сможешь сделать».
«Мне разрешила Александра Тимофеевна», — других козырей в ее колоде не оказалось.
«А сама рискнешь разрешить себе такое?»
На это Татьяна не смогла сразу ответить.
«Да, я был прав, — повторил голос. — Ты уже верующая. Не спорь со мною, я не осуждаю тебя, лишь хочу установить истину. Человек должен во что-то верить: в бога или в безбожие, в людей или только в себя. Летучие мыши вылезают из щелей ночами. Они слепнут от солнечного света. Разве можно их осуждать за то, что они довольствуются мраком?»
«Так устроил господь», — несмело отозвалась Татьяна.
«Недавно ты говорила: так устроила природа. О боге не было речи. Или ты уже успела постичь непостижимое? Сомневаюсь. Люди давно спорят о существовании бога. Одна часть говорит и поныне: «Есть», другая часть: «Нет». Спор так и остается нерешенным. Но будет решен».
«Кто же его решит?»
«Люди. Они сами создали бога и со временем признаются в том. Пока он им нужен, они не могут с ним расстаться. Одни используют бога для открытого барыша, для личной выгоды. Спекулируют его именем. Другие не могут еще объяснить многих явлений природы и прикрывают их покрывалом сверхъестественности, непознаваемости, богом. Но они откроют законы всех явлений, и бог окажется ненужным. Он перестанет существовать, исчезнет так же, как исчезла с лица земли великая империя моголов. Всякая болезнь излечиваете» временем. Вера в бога уже давно перешагнула свое критическое состояние… Но ты молись, если тебе от этого легче. Или совсем не ходи на собрания, если чувствуешь достаточно сил оставаться человеком».
Татьяна долго не могла сосредоточиться и разглядывала хор, вышитые накидки на пюпитре и фисгармонии, со вниманием буддиста, попавшего в католический храм. То и дело приходила в голову поездка на речку. Василий уже заправил машину и, возможно, выезжает из дому. А может, уже ждет их; они условились встретиться в конце улицы. Для Лены радость, а мне…
«Ты не рада? — спрашивал голос.
Но тут он был бессилен вызвать Татьяну на спор. «Господи, всевидящий и вездесущий, сохрани и помилуй…»
Все это не прошло бесследно.
— Ты чем-то взволнована? — спросил Василий, когда Татьяна подошла с Леной, начала укладывать продукты, стараясь казаться веселее, чем была в самом деле. Ее выдавала бледность лица и болезненный блеск глаз.
— Я рано сегодня встала, стряпала. Лена тоже не выспалась.
— Третий час, — сказал Василий. — Поздновато выезжаем. Два часа туда…
— Два обратно, — подсказала Татьяна, улыбаясь. Пусть не думает, что она в самом деле взволнована. Конечно, едут они поздно, зато Татьяна побыла на собрании. Как раз проповедник читал главу об искушении, словно знал, что Татьяна сегодня встретится с Василием. Но у нее хороший защитник — Лена. Тормоз для благополучного спуска с любой крутизны. — Побудем часок и вернемся.
— А рыбу ловить? — спросила Лена.
— В другой раз.
— Нет сегодня, мам!
— Надоумил ты ее этой рыбой, — шепнула Татьяна Василию.