— На водопад! — бросила она клич.
— Идите, — ответил Василий. — Вон той тропкой. Я задержусь на минутку… Только не спускайтесь к воде.
Водопад оказался совсем маленьким: Татьяна удивилась, как он мог так шуметь. Поток несся откуда-то сверху, петляя меж камней, перепрыгивая через них, и падал с высоты не более трех метров. Вода разбивалась о камни, место падения заволакивала радужно сверкающая водяная пыль.
Василий подошел с удочкой.
— Сейчас мы наловим на уху.
— Вася! Брось это занятие.
— Почему?
— Не надо, Вася.
— Это же забава! Но если ты не хочешь…
— Прошу тебя.
Он намотал конец лесы на удилище, наколол крючок на поплавок, положил удочку. Сел, обхватил руками колени.
— Что же мы будем делать? — спросил, глядя на падающую воду. — Стрелять нельзя, рыбачить — тоже. Купаться хоть можно?
— Пожалуйста, сколько угодно.
— Слава богу. А то ведь… Лена! Пошли купаться.
— В этой холодной воде? — Татьяна взглянула с недоумением.
— В этой. Вон там, чуть ниже. Затончик есть знакомый.
— Ты здесь все знаешь. Видно, бываешь часто.
— Третий раз.
Они оба понимали, что прогулка останется приятной только для Лены. Что прошлого уже не вернешь.
Затончик действительно оказался превосходным: маленькое озерцо в стороне от потока, глубиною чуть выше колен, с песчаным дном и заботливо нагретой солнцем водой. Лену чуть не силой пришлось вытаскивать из воды, так ей здесь понравилось.
— Таня, ты будешь купаться? — спросил Василий.
— Подожду когда вы уйдете.
Пришлось расстаться с водой, заняться приготовлением обеда. Лена добровольно напросилась к Василию в помощники.
— Дети мои проголодались, — сказала она, вытаскивая мишку и зайца, завернутых в тряпки. — Куда их посадить, дядя Вася?
— К нам за стол! Вот сюда, на край скатерти, под елку.
— У них есть салфетки!
— Хорошо.
— Посмотрите какие, с буквами!
Василий взял «салфетку», развернул. Прочел:
«Во имя господа нашего Иисуса Христа:
Братья и сестры! Наступает время, когда господь требует от каждого человека посмотреть…»
Он обернулся: не идет ли Татьяна.
— Откуда у тебя эти листки, Лена?
— Дома нашла. Их много было, а мама отобрала.
«…Не посещайте собраний, не ходите в кино, не читайте газет и не слушайте радио — это пропаганда дьявола. Это его попытки купить ваши души для адской утехи. Молитесь за спасение…»
— Дядя Вася, хорошо я посадила своих детей? Мишка всегда балуется, пусть он ест отдельно от зайчика.
— Пусть, пусть…
«Не изнуряйте себя работой на производстве… ибо всякое перевыполнение…»
— Зря я не взяла с собою собачку. Она бы нас охраняла.
— Лена! Отдай мне эти салфетки, я тебе дам другие, настоящие.
— А зачем вам?
— Так просто.
— Давайте.
Он отдал ей всю пачку бумажных салфеток за три листка. Свернул их, спрятал в карман.
Татьяна пришла радостная, веселая. Сказала, что так она купалась только в детстве. Соберется кучка девчонок — и айда! В Каменке тоже речушка — маленькая, мелкая, детворе раздолье в летние дни.
— Пирожки мои, видать, засохли за дорогу.
— Мягкие, мам!
— А это зачем? — увидела бутылку вина.
— Для аппетита, — ответил Василий. — Самое слабое, не крепленое.
— Нет, я пить не буду, — радостное настроение словно сдуло ветром. — Налей мне, пожалуйста, стакан чаю.
Василий не стал открывать вино, сунул бутылку в рюкзак. Он начал злиться на все эти причуды: не стреляй, рыбу не лови, вино пить не буду! А в доме листовки баптистские, призывающие умышленно работать в половину силы, не ходить на собрания, газет не читать, готовить себя с молодости к смерти, к тому свету. Он уже знал от Виктора, что Татьяна в общине пользуется хорошей репутацией, что Александра Тимофеевна нахвалиться не может ею, ее поведением. Но Виктор мог несколько приукрасить действительность. Теперь Василий сам убедился в правоте слов. Зачем же она согласилась встречаться с ним? Согласилась поехать за город? Только ради Лены?.. Сам черт этих баптистов не поймет! Птичку убивать нельзя, грешно, а мясо едят. Блудить с чужими мужьями великий грех, а соседка Александры Тимофеевны, Сима Морозова, второй год с Евгением Решетниковым путается. Виктор говорил, да и сам Евгений не скрывает, он вместе с Василием работает. Поблудят, помолятся — и снова чисты.
— Все же выпью стаканчик, — сказал Василий, доставая бутылку.