— Ой! — слабо воскликнула она.
— Что вы? — участковый встал, подошел к Татьяне. Но сказал не ей: — Езжай, Клименко, или оставь машину. Запри ворота. Участок спокойный.
И ушел. «Не захотел умирать, — подумала Татьяна, с трудом держась на ногах. — Ушел… ушел…»
Она уже не могла радоваться, когда загудел мотор и машина вышла из двора. Перед нею еще какое-то время маячила голова участкового и большой гаечный ключ. Он наплывал на Татьяну, готовый и ей размозжить голову, если только она встанет поперек, попытается помешать «братьям» и «сестрам», как мешали дружинники и участковый милиционер.
— Да ты совсем не в себе, — зашептала Александра Тимофеевна, беря Татьяну под руку. — Слава богу, обошлось. Ох, и натерпелась я страстей, натерпелась, Ефимовна. Сердце наполовину за нынешний вечер истратила. Пойдем, нечего больше улицу караулить.
— Лена где? — Татьяна долго смотрела на постель, на стол пока поняла, что она в своей комнате.
— Ты никак заболела? Дай-ка лоб пощупаю.
— Устала я, смертно, — сказала Татьяна, опускаясь на стул.
Утром Александра Тимофеевна пришла как ни в чем не бывало: свежая, снова всесильная. Ей удавалось иногда выглядеть такой — всесильной, способной брать жизнь в руки и поворачивать в любую желаемую сторону.
— Как отдохнула, Ефимовна?
Стоило ли об этом спрашивать? Почти весь остаток ночи Татьяна просидела на стуле у стола, пытаясь что-то вспомнить, как ей казалось, необычайно важное. Но мозг застыл, словно масло на морозе, в тугой комок. Татьяне не удалось его расшевелить, заставить работать. Так она и уснула с этим комком в голове, не сумев ничего вспомнить, не сумев увести себя на кровать. Вероятно, выглядела она плохо. Александра Тимофеевна взяла ее властно за подбородок, подняла лицо:
— Ты и впрямь больна! Ложись-ка, чего сидишь.
Вошла Маня с Леной. Александра Тимофеевна выпроводила их.
— Полежи, Ефимовна.
— Нет… Я умоюсь.
— Умойся, умойся. Чаек тебе подогрею. Лена сыта, накормлена.
«Что со мной, — потрясла головой Татьяна, пьяно ступая по полу. — Что же это?» Вода не освежала. Казалось, лицо и руки покрыты копотью от плиты и вряд ли можно отмыть эту копоть.
Она снова увидела Александру Тимофеевну и поразилась: откуда у этой пожилой женщины столько сил, столько энергии? Неужели для нее вчерашний вечер был обычным, как все предыдущие вечера? Какого страха пришлось натерпеться!
— Слава богу, определили, — заговорила Александра Тимофеевна. — Благополучно доставили матушку Левону к месту. Далеко-о теперь она, никакой сыск не разыщет. Спокойствие тебе наступило вольное, Ефимовна. Ты тоже перестрадала за веру, вижу сколько.
«Что тебе еще от меня надо? — думала Татьяна. — Дай хоть немного прийти в себя. Или совсем добить хочешь?»
— Пей чаек, — налила стакан, пододвинула. — Маня! — крикнула в дверь. — Сумку подай. Принесла я тебе тут, — выложила сдобные булочки, колбасу, еще что-то.
Татьяна через силу выпила стакан чаю, надкусила край булочки. Хотелось лечь и лежать, совсем одной, с открытыми глазами. Чтобы никто не мешал: не ходил, не разговаривал, не дышал. Лежать день, два, неделю, пока в голове растает тугой комок мозга, вернется мышление, появится сила слушать и отвечать.
— Теперь бояться нечего, — продолжала Александра Тимофеевна. — Чисты мы перед людьми и перед богом!
«Чисты… — Татьяна посмотрела под ноги, — чисты…» — но так и не смогла осмыслить, в чем они чисты.
— Дельце есть одно, Ефимовна. Посылочку надо получить. И отдыхай себе, сколь захочешь.
— Мне посылка?
— На твое имя. Братья в Риге о нас позаботились, книжки прислали.
Александре Тимофеевне пришлось повторить, что посылка для общины, только адресом на фамилию Татьяны.
— Откуда они знают меня?
— Ну… мы им написали. На меня присылали, сестре Елене было две посылки, другим… На разные фамилии, чтоб в глаза не встревало. Паспорт взять и это извещение, — положила на край стола квадратик бумажки. — Маня с тобой пойдет.
Какая-то часть мозга наконец оказалась способной работать. Александра Тимофеевна никогда не оставит Татьяну в покое. Нужно получить посылку, книги прислали баптисты откуда-то. Посылка на имя Татьяны… У Татьяны Елена с Маней прятали «святые» листки — обошлось. Татьяна простояла до полуночи на карауле — обошлось. Видела, как Виктор отрубил пальцы — обошлось. Многое обошлось. Теперь надо снова идти на страх и риск. Для чего? Нет, нет, пусть они сами получают свои книжки, Татьяна не станет связываться с посылкой. И так нет сил, не может одуматься от Левоны, от участкового…