— Не знаю, что там стряслось, — хмуро ответил Григорий, догадываясь, о чем она хотела спросить. — Долго не задержусь.
Он сунул руку в карман, нащупал ключ от автомашины и упругие корочки шоферского удостоверения. Взял папиросы, спички. Взглянул на спящую дочь. Переступил с ноги на ногу.
— Баню бы к вечеру сготовить, — сказал глухо, застегивая полушубок. — Или ладно, обожду… завтра суббота.
Он хотел еще сказать, чтобы она сходила к Лабутиным, попросила паяльную лампу, кабана вечером резать придется у старухи Герасимовой и… председатель обещал денег выписать, в райпотребсоюзе лес есть, доски, самый раз для пола в новый дом. По весне достраивать надо, сколько еще в этой развалюшке жить… углы подопрели, плесень пробивается. Но ничего не сказал, — к чему это при постороннем человеке. Даже о шали умолчал, что купил ей вчера в городе. Завхоз денег одолжил, у него она и осталась в сумке, забыл взять. Добрая шаль, оренбургская, пуховая…
— Ладно, — проговорил еще раз. — Пойду.
Снова прохрустели шаги вдоль стены, простуженно прохрипела калитка. И только тогда Татьяна поняла, что совсем неспроста явился ночью участковый, увел Григория. Если что приключилось неотложное, мог бы сказать, намекнуть как-то, чтобы не думалось. А то стоял, молчал, ждал, когда оденется… и ушел молча. Может, порядок у них такой в милиции, чтобы лишних разговоров не ронять попусту, да ведь не с машинами — с живыми людьми дела ведут, пусть бы и отойти от порядка, самую малость хотя.
Она долго стояла в нерешительности посреди комнаты, думая и думая, для чего так спешно вызвали мужа. И не нашла ничего подходящего, что могло бы помочь решить загадку; поправила волосы, убавила в лампе свет, легла в постель.
Кажется, она задремала, даже видела сон, как снова скрипнула калитка и следом открылась дверь. Татьяна сбросила одеяло, выскочила навстречу мужу. Но в кухне никого не было. Дверь в самом деле оказалось приоткрытой: проводив Григория, она забыла набросить крючок. Морозный воздух клубился у порога, полз торопливо в дом.
Она закрыла дверь, прислушалась. Потом подошла к окну, отодвинула занавеску. Подышала на заиндевелое стекло, протерла испарину ладонью. Посмотрела на улицу. Все было тихо. Изредка слабо доносился ленивый собачий лай да из трубы дома старухи Герасимовой в стылое небо поднимался прямой столб дыма.
Больше она не смогла заснуть. Одолели думы. Они наплывали, стелились, как туман над рекой по осени, рвались в клочья и так же невидимо исчезали, как и приходили — непонятно, безмолвно. И если бы посмотреть со стороны, все они были грустные, эти думы, даже неизвестно отчего. Кондратенко пожаловался на Григория? Навряд ли. Дело давнее, считай, забытое… Свадьба шла, старик Лабутин сына женил меньшего. Подвыпил Кондратенко, давай приставать к Татьяне: пошли плясать! Отказалась она, недолюбливала Кондратенко — бабник известный и вид у пьяного такой, словно он всех облизывать подрядился. Отказалась, а тот силой ухватил ее за руку. Подошел Григорий. Понятно, слово за слово, поцапались да и разошлись бы, если б Кондратенко не сказал: «Я твою бабу еще в девках знал лучше тебя. Чего нос дерет?» Григорий не стерпел, ударил его. А брат у Кондратенко председателем райисполкома. Вызвал Григория в район, постращал… два года прошло с той поры. И еще было. Гуляли на Новый год. Разошелся председатель колхоза, захотел шик показать. Застелил кузов коврами, насадил полно людей, прихватил гармониста и дает команду: «Вези, Высотин, нас в район! Пусть позарятся, как каменцы советские праздники справляют». «Не могу, Афанасий Петрович, не в форме я, выпивши, — отказывался Григорий. — По инструкции не положено». А тот: «Приказываю тебе от лица правления!» — «Хоть десять раз приказывай, не подчинюсь!». Поспорили. А народ пьяный — круглый дурак: кричат, подзадоривают. Сел Григорий в кабину, хотел вместо района прокатить компанию по деревне и ссадить, лишь бы дело в такой день до скандала не доводить с председателем, человеком крутого нрава. Свернул в переулок и угодил в яму. Машина свалилась набок. Обошлось, ничего, никто не пострадал. И случись тут проезжать по деревне районному автоинспектору! Куда несло его — один бог знает. Протокол сразу же, права шоферские потребовал. Председатель горой встал за Григория. Говорит: «Силой заставил, начальничеством своим. При народе заявляю, при последствиях аварии: всю вину принимаю на себя, в лице правления. Так и занеси в протокольную часть…»
Это было все. Другого она ничего не припомнила о муже. Работал много, о доме заботился. Одно лишь: часто выпивал с дружками.