— Не-ет!
— Можешь и дочку взять. Смирная она у тебя, послушная.
Впервые этой ночью видела она во сне родную Каменку. Как наяву. Ходила с Леной по полям, собирала цветы. Видела Марию Звягинцеву, всех своих подружек. Потом услышала песню. Пело небо, пела трава, пело солнце, и охваченный песней мир казался сказочно светлым и просторным.
Весь день у нее было хорошее настроение. Собираясь на работу, Татьяна дольше обычного просидела у зеркала. Лицо ее заметно побелело после деревни, кожа стала мягкой, бархатистой.
— Прямо невеста, хоть сватов засылай.
— Что ты, тетка Дарья! На поле уж как кочерыжка загорела бы. А здесь все в тени, под крышей.
— Не от солнца, от горя чернеют. Гони его от себя, пусть враги горюют, — наставительно сказала она.
— Какие у меня враги?
— А председатель твой! Не по нраву он мне, пустоцвет — и только. Видимость одна.
— Откуда ты его знаешь?
— Как же, бывал у меня с Гришей раза два. А то и три. Повидала. Налюбовалась. Поди рад, что ты не стала на него жаловаться.
— Кто его знает!
— Хоть бы интерес поимел, куда, мол, колхозный человек девался, как он пристроился на другом месте. Чего не хватает, так уж не хватает у наших начальников, насчет интереса к человеку. Спихнули — и со счета долой.
— Ладно, — смеясь, сказала Татьяна. — Проживем и без ихнего интересу.
— Не прокиснем, — согласилась Дарья Ивановна.
Днем закусочная почти пустовала, самая работа начиналась после пяти вечера. Сначала появлялись ремесленники, народ торопливый и безденежный: брали по паре бутербродов на человека, по бутылке лимонада. Тихо, вроде по условной команде, рассаживались за столиками грачами на перелете в своих черных форменках. Потом их место занимали шоферы, механики, кондукторы с соседней автобазы. Люди большей частью степенные, малоразговорчивые, знающие цену времени. Около семи налетала следующая стая: ученицы из швейной мастерской, веселые разбитные девчата — яркий букет тканевых цветов, пахнущий туалетным мылом и пробными духами. Только после восьми приходил посетитель, дающий не менее половины удельного веса в финансовом плане: заготовители фруктов и овощей из двух контор, выходящих фасадом на площадь; живописцы и лепщики из мастерской; молодые люди неопределенных занятий с такими же подружками; отцы семейств; жильцы заезжего дома и просто люди, о которых даже опытный психолог не составил бы определенного мнения. Этот посетитель не довольствовался бутербродами и лимонадом и хотя официально закусочная не держала спиртных напитков, многие покидали ее явно в нетрезвом состоянии.
До восьми Татьяна чувствовала себя удивительно спокойно. Раза два ей приходила на память вчерашняя встреча, но думать об этом не хотелось. Она даже не знала его имени. Когда зал уже был полон людей, она вдруг поймала себя, что более пристально вглядывается в лица мужчин. Это открытие развеселило ее, однако тут же вызвало легкую грусть: нет, не придет. Ну и пусть, подумала она, он и раньше никогда не приходил. Во всяком случае, она ни разу не видела его в закусочной. Это снова потянуло нить мыслей. Может, и не замечала. А он приметил ее, потому и оказался рядом, когда пристали парни… Да ну, чепуха! Так можно целую историю сочинить.
Она вздрогнула от звона разбитой тарелки.
— Вздремнула, Танюша? — крикнул повар.
— Из рук выскользнула, — ответила смущенно.
— Бывает. Дома, когда посуда бьется, говорят, к счастью.
— А здесь? — машинально спросила она.
— Тоже. Вместо старой купишь новую!
— Что ж, куплю…
Светлая рубашка в крупную клетку не дала договорить. Она появилась слишком неожиданно.
Мест за столиками свободных не было, и могло случиться, что он не станет ждать, повернется и уйдет. Татьяне так захотелось крикнуть, может быть: я принесу вам стул! — она еще не решила что и, пригибаясь над нагромождением тарелок, увидела большую рыжеволосую голову. Это был совсем другой человек, не тот, которого она ждала, хотя ей и казалось, что никого не ждет.
Остаток смены прошел в тягучей, неувлекательной игре: придет или не придет? Если придет, думала она, не покажу вида, что ждала. Так, выгляну разок. Как для всех. Пусть думает что угодно. И не разрешу провожать. Сама знаю дорогу… Но храбрости хватало на несколько минут. Захочет — пусть проводит, чужих ног не жалко… Если попросит разрешения проводить. Не то, чтобы сам взял и пошел. И опять: Не явится, пусть больше никогда не приходит. Невелика потеря. К чему эти провожания?
Игра окончилась полным поражением: он не пришел. Напрасно Татьяна уговаривала себя, торопливо шагая к дому, что все делается к лучшему. На углу у магазина ей показалось, что он стоит у крайнего дома. Но это был тоже другой человек.