Он не любил лжи, даже самой маленькой, и теперь не узнавал себя. Шагая с Леной на плечах, Василий думал: любил ли он свою невесту так беспокойно, с таким глубоким уважением, с каким идет на свидание с Татьяной? И любовь ли это, что ведет его к Татьяне? Может, увлечение? Но ведь он думал о ней несколько раз после того как она оказалась неожиданной попутчицей в машине. Особенно когда Варвара Петровна как-то сказала: «Интересно, как у этой бабы жизнь повернулась, что ехала зимой с нами». Он сразу понял, кого имела в виду Варвара Петровна. Теперь он знал, как повернулась жизнь. Эта женщина шла рядом с ним, немного усталая.
Да, какое-то время он еще и еще будет лгать невесте, что подвернулись новые срочные дела, а сам спешить на свидание. Пока не станет нужным лгать. Пока не скажет ей обо всем прямо и честно. Или пока не расстанется с Татьяной. Он уже преступник, еще не уличенный, пользующийся доверием, но преступник перед обеими.
— Вот мы и нагулялись, — проговорила Татьяна, когда Василий снял Лену с плеч. — Скажи дяде спасибо.
— Завтра встретимся.
— Я до двух работаю. К шести мы с Леной выйдем к магазину. Будем ждать.
День тревог и радостей подошел к концу. Новый жилец в доме Дарьи Ивановны чувствовал себя превосходно. Ежик выбрал место под столом, в кухне, в самом углу, на куче старых тряпок.
Уснула и Лена, прижимая к груди увядающую розу.
Что же будет дальше? — снова подумала Татьяна.
Дарья Ивановна не затрудняла себя подыскиванием подходящих выражении:
— Гришку Безрукова попом к нам назначили. Прихожу в церковь, смотрю: батюшки Михаила нет. Вместо него этот недоносок чахотошный — Гришка!.. Отец Григорий! Тьфу, — сплюнула сердито, — чтоб ты сдох! На нет, пошла православная вера, раз уж гришки в попы поопределились.
— Что ты на него так осердилась? — спросила Татьяна.
— На Гришку-то? Господи помилуй, да я бы его поганой метлой из божьего храма поперла, будь моя воля! Я его, сопляка, с пеленок презираю. Другие в школах учились, а он курей по соседям воровал. С виду чистый тюхтя, не подумаешь. А как ночь — шнырь по дворам. Такую штуку отчебучил, собака, любой какой ученый не сообразит. Возьмет удочку, на крючок червяка или кусочек мяса, просунет крючок в забор и ждет. Куры-то дурные: цап приманку. А Гришке это и надо. Подтянет на шпагатине курицу к забору, свернет шею и за пазуху.
— А она пусть бы клюнула его! — вставила Лена.
— Ого, клюнь! Во рту-то крючок! Не больно расклюешься.
Татьяна хохотала. Неплохая житейская практика была у новоявленного священника. Чего доброго, он и для верующих приспособит что-нибудь, вроде крючков. Пришла старуха, бац! — и попалась.
— Смешно тебе! — ворчала Дарья Ивановна. — Ноги моей не будет в церкви, пока этот недоносок там командует. — Прошла к плите, передвинула с огня чайник, закрыла кружками отверстие. — Гришка — поп! — холера ему на голову. Что в торговлю, что в церковь подбирают: редко дельный человек попадет.
Она налила в большую эмалированную чашку кипятку, разбавила его холодной водой, пододвинула посуду.
— Тебе мыть блюдца, — сказала Лене, — а мне тарелки. Привыкай.
Дарья Ивановна специально тянула время, чтобы Лена закончила работу вместе с ней. За работой они постоянно разговаривали, как равные, занятые общим делом.
— Бабушка, а какой он бывает поп?
— Известно, — знающе ответила Дарья Ивановна, — волосатый.
— Весь?
— Чего же весь: на голове, да на бороде. Косы, как у тебя.
— С бантиками?
— Бантиков нет. Просто космами.
— Заплел бы!
— Нельзя ему заплетать… Держи блюдце вот так, о то выскользнет из рук. С нижней стороны тоже хорошо промывай. Ставь, пусть вода стечет, потом вытрешь.
Татьяна обратила внимание, что Лена, делая два, три шага, не берет костыль. Прихрамывает на ножку, но держится на ней. Конечно, это были заботы Дарьи Ивановны. В отличие от малоподвижной бабки Герасимихи Дарья Ивановна постоянно водила Лену за собою. Вместе поливали во дворе цветы, копошились на грядках, подметали двор, мыли посуду. Лена уже знала, какие огурцы рвать рано — если на них еще есть пушок, какие могут переспеть, стать жесткими, невкусными — гладкие, с желтизной и засохшим цветком на кончике. Знала, как подвязывать на палочки ветви помидор, как протереть посуду, чтобы она сверкала как новая. Все чаще она вступала в разговор, не отмалчивалась, как раньше, и если бы ей опять пришлось оставаться дома одной, она, вероятно, скучала бы.