Шагая вдоль бесконечной бетонированной стены, серой от сырости, Татьяна думала о Клавдии. До сих пор она считала, что достаточно хорошо знает эту девушку. Но теперь ни за что не поручилась бы составить о ней какое-то определенное мнение. Казалось, сегодня она подсмотрела ее со стороны, когда та совершенно не догадывалась, что на нее смотрят. И подсмотрела не сама, а чьими-то чужими, посторонними глазами, скорее всего глазами мужчины, так ей казалось. Понятно, ничего плохого она не увидела, но чувство от встречи осталось мятым и бесформенным, как серое небо над головой.
Смена подходила к концу, когда кто-то за спиной Татьяны радостно воскликнул:
— Здравствуйте, Варвара Петровна!
Ей махали все ткачихи, поздравляя с возвращением. А та, что поздоровалась, маленькая белобрысая Настя Свистелкина, — до того белобрысая, что нарочно не подберешь такой краски для волос, — отважилась даже чмокнуть Варвару Петровну в щеку. Поцелуй вышел не совсем убедительный, и Настя густо покраснела от храбрости и смущения.
— Здравствуй, Танюха! — кивнула Варвара Петровна. — Жива-здорова? Я твоей дочке подарок привезла.
Несколько минут ее синяя в горошинку кофта мелькала между машин, пока Варвара Петровна не поздоровалась со всеми и снова оказалась рядом с Татьяной и белобрысой Настей Свистелкиной. Она специально пришла в цех в синей кофте и темной юбке, в обычной рабочей одежде, чтобы не выделяться среди других и не подчеркивать, что сегодня у нее еще не рабочий день.
— Хорошо в Москве, а дома лучше, — сказала она Татьяне. — Сердце, вроде, на место встало. Пойдем-ка, баба, на минутку.
В конторке она достала из сумки папиросу, закашлялась от дыма.
— Живешь-то как? — спросила, с трудом выговаривая слова, стараясь перебить кашель.
Татьяна пожала плечами: как она живет? По-старому.
— Не жалеешь, что перешла сюда?
— Что вы, Варвара Петровна.
— Кто тебя знает. Костеришь, поди, меня в душе, только сказать не хочешь. Там было, наверное, веселее, в закусочной: народ целый день, работа рядом с домом… Какие-то гадкие папиросы попались, — сунула в пепельницу, достала другую, раскурила. — Не влюбилась еще? — взглянула с улыбкой.
— В кого бы это? — пожалуй, более торопливо, чем следовало, ответила Татьяна, почувствовав, как загорелись уши.
— В людей влюбляются, не в верблюдов, — спокойно возразила Варвара Петровна. — И уточнила: — В мужиков.
— Зачем мне!
— Затем, зачем и остальным всем. Одной-то ой как плохо! Почти двадцать лет одна грею постель, имею понятие.
— У меня свой есть.
— Свой — когда под боком. Протянул руку, тепло идет… Дочь здорова? Медведя я ей привезла. Забавный мишка, большой такой, красавец. В середине маятник что ли, или пружина: поставишь, а он головой качает. И рычит. Ходила, ходила но магазинам, ничего путящего из игрушек. Как из камня сделаны.
— Зачем вы беспокоились!
— О тебе, что ли? — грубовато перебила Варвара Петровна. — О ребенке. Когда ее день рождения, в субботу? — И, поймав утверждающий кивок Татьяны, тепло улыбнулась: — Не забыла. Боялась спутать со днем рождения своей дочери. В Свердловске она, в университете, грызет науку. Большущая стала, ужас!.. В отца. А голос мой, твердый. Муж только ростом вышел, телом, а говорил, как баба, по-сорочьи.
Она не заметила, как на юбку скатился пепел, серой кляксой на темной материи. Когда она поворачивалась и свет от настольной лампы падал на лицо сбоку, Варвара Петровна казалась еще очень сохранившейся. И красивой.
— Вот что, Танюха. Несколько раз за дорогу приходила ты мне на память. Ходила по Москве и думала о тебе. Что-то взбрело в голову. Сижу на заседании Верховного Советам думаю: бабу бы мою сюда! Посмотрела бы хоть, какие на свете дворцы, правительство глазами бы своими увидела! По Кремлю побродила! Каждый камень под ногами — целая история. Ленин при жизни ходил по этим местам, понимаешь? Владимир Ильич. А теперь мы, депутаты, ходим. Из самых разных мест люди, просто удивительно. И с севера, и с Кавказа, с Балтийского моря, откуда угодно… Здорово у нас жизнь человеческая организована. Молодой бы сейчас, лет двадцати, чтоб на полную силу поработать! — и сама над собой усмехнулась за несбыточную мечту. — Так вот что я думала о тебе. Сначала нашла тебя, помнишь, на дороге? Подвезла до города. Потом сюда затянула. Теперь надо до ума доводить. Так что ль?
— Дойду как-нибудь, — на всякий случай ответила она, не совсем понимая, о чем говорит Варвара Петровна.
— Сама дойдешь? Это сложная штука.
— А куда идти-то? Все пока… благополучно, — другого слова ей не пришло на ум, но, кажется, оно соответствовало разговору, подумала Татьяна.