— Был тут у нас один на примете, — немедленно отозвалась Дарья Ивановна. — Цветочки раз приносил.
— К Танечке подкатывался? — подхватила Клавдия.
— Не ко мне, ясное дело.
— Что же вы его не придержали? — рассмеялась Варвара Петровна.
— Ошейника не оказалось под рукой.
— Хватит, тетка Дарья, — взмолилась Татьяна, снова боясь, как бы не стало известно имя Василия.
— Своих стесняться не надо, — сказала Клавдия.
— Привяжем, если покажется, — пообещала смеясь Дарья Ивановна. — Я и веревку припасла, в сенях держу.
— Хватит же! — она почувствовала, как кровь прилила к лицу. — Неужели не о чем говорить?
— Правда, Танюха! — поддержала Варвара Петровна. — Ну их, этих мужиков. Живу одна и не помираю.
Разговор по сути был обычным, которые частенько бывали и на комбинате, особенно во время обеденного перерыва — за столиками или у буфетной стойки. Женщины умеют злословить над мужчинами, а на комбинате в основном были женщины. Но сегодня Татьяна воспринимала шутки болезненно. Ей не хотелось, чтобы кто-то знал о ее связи с Василием, и она всячески отводила в сторону разговор, который мог раскрыть эту связь. Она боялась огласки этой связи, как боится мелкий воришка раскрытия преступления, хотя и знает, что раскрытие не приведет к строгому наказанию. Ведь ее связь тоже была кражей, краденой любовью. Правда, кража совершалась по взаимному согласию. Особенно остро она это почувствовала после разговора с Клавдией. Варвара Петровна ушла, Дарья Ивановна вышла с Леной во двор. Они остались вдвоем. Клавдия стала говорить о новой квартире и вдруг расплакалась. «Знаешь, — говорит, — Танечка, а ведь я тебе все наврала насчет мужиков. И про того, что на фотографии с папироской, и про сапожника. Про всех наврала. Никого у меня не было. А чтоб люди верили, что не хуже других, вот и вру почем зря. Ты, наверное, плохо обо мне подумала тогда. Гордая я, Танечка, потому и одна. Пытались, конечно, ухаживать. Сейчас закружила себе голову бывшим танкистом, не знаю, что выйдет. Любит, вижу. И я его. Договорились о свадьбе… А воровать любовь-то не хочу. Лучше одной…»
Ей не удалось отделаться от этих дум, когда она уже проводила Клавдию. И в постели Татьяна продолжала думать. Воровать чужую любовь — плохо. Одной — тоже плохо. Что же лучшее из двух бед? Любые беды неравноценны будь их две или больше. Что же лучшее? Сделать любовь законной? Это невозможно… А почему не порвать с Василием? Пусть вернется, пусть они встретятся, как знакомые, как старые знакомые. И на этом все. Каждый останется сам по себе. Не будет надобности скрывать что-то от других, определенно станет легче. Вот начнет учиться, это тоже отвлечет.
Но ничего определенного Татьяна так и не решила. Она протянула руку к столу, тронула медвежонка. Он закивал ей в ответ, словно подтверждая, что жизнь сама подскажет, как поступить.
— Мне несколько раз приходила мысль повидать вас. Вы так и не вернулись в деревню. Что же, правильно. — И подтвердил: — Да, конечно. В деревне вам не было бы легче.
— Я уже почти привыкла к городу, — ответила Татьяна.
— Да, конечно. Человек ко всему привыкает.
Он был все таким же, этот молодой представитель правосудия, с добрыми светлыми глазами, словно не год назад, а месяц всего, даже неделю, вел допрос по первому делу в своей следовательской практике. Допрос женщины, которую он представлял совсем другой. И ошибся. Потому стеснялся допрашиваемой, выслушивал все, что она говорила, хотя многое совершенно не относилось к делу.
Татьяна обрадовалась, увидев его на городской улице. Судя по всему, и ему не хотелось лишь поздороваться и тотчас уйти. День был воскресный, солнце после дождей и ветров выглядело удивительно приветливо, и палая листва на тротуаре странно располагала к интимности.
— Вы теперь на текстильном комбинате?
— Да.
— Я… знаете, у нас есть такое выражение: напал на след, — так вот недавно я напал на ваш след. Мне о вас рассказали в закусочной. Там, на площади, на окраине города.
— Вы живете в той стороне?
— Нет. Пришлось кое-что проверять и зашел поесть. — Листья шуршали под ногами, перешептываясь меж собою. — Если бы я раньше знал, что вы там работаете…
Она помогла ему договорить:
— Вы бы раньше зашли в закусочную. — Она теперь не удивлялась, что разговаривает с людьми свободно и слова сами собою наворачиваются на язык. Жизнь в городе не прошла даром.