Дарья Ивановна сидела недовольная и пустым разговором и посещением гостя. Татьяна собрала на стол, налила чай. Афанасий Петрович открыл вино. Чокнулись за встречу, за «благополучное» здоровье. «Что же привело его сюда? — снова подумала Татьяна. — Сразу и не поймешь. Как сом на удочке, того гляди уведет в сторону, сорвется».
— Что же вы мне про муженька ни слова? — спросил Афанасий Петрович. — Вот ведь оказия свершилась!
— Живет, работает, — неохотно ответила Татьяна.
— Постепенно отбывает, в известном роде.
— Да.
— С мыслями о доме и родном производстве, примерно сказать.
— Понятно.
Разговор перешел на погоду — пара ничего не значащих фраз. И снова перекинулся на Григория.
— Ежели ничего дополнительного не встретится, скоро станет пребывать в ожидании возвращения, в известном смысле, к очагу.
— Что уж теперь дополнительного!
— Я в понятии розысков завхоза Кузьмы.
— Пойман он. Следователь на днях говорил.
Она не заметила, как это взволновало Афанасия Петровича. Он не смог сразу поддержать разговор и, стараясь казаться спокойным, неизвестно к чему упомянул о Валуеве. Мол, трудно ему руководить женской бригадой. Мужик есть мужик. Но тут же опять вернулся к Григорию. Замысловато накручивая слова, выспросил, когда Татьяна виделась со следователем, что он ей говорил, и сказал, что групповое дело, конечно, дрянная штука.
Распрощался он слишком быстро, поразив поспешностью Дарью Ивановну. Смутные надежды Татьяны на приглашение в колхоз не оправдались. Она проводила гостя без сожаления. Вместо радости в душе осталась досада, словно председатель чем-то умышленно обидел ее. Лишь позднее, вспоминая о его приезде, Татьяна поняла, что Афанасия Петровича интересовало все то, что касалось и было связано с Григорием.
— Красиво как, тетя Таня!
— Очень красиво, Степан.
— Вы завтра идете на демонстрацию? — и, не дожидаясь ответа, выложил: — Первому классу не разрешили. И второму. Маленькие, говорят. Я с мамой попрошусь. Возьмет или нет, как думаете?
Татьяна увидела Василия. Он шел через площадь — в кепке, сером пальто и тяжелых кирзовых сапогах. Она поспешно обернулась к Степану, сунула ему в руки коробку с тортом, бросилась навстречу. Плохо это или хорошо, что сама побежала к нему, на виду у людей, Татьяна не думала. Она схватила его руки, сжала ладонями и, не зная, что сказать, смотрела и смотрела на темное от степного загара, огрубевшее на ветру лицо. И сказала самое глупое, как ей показалось:
— Приехал?
— Пару часов назад. Поставил машину в гараж… ты домой идешь?
— Да.
— Встретимся вечером?
— Обязательно!
— Буду ждать.
— В восемь.
— Хорошо, в восемь.
Но уходить не хотелось.
— Что ты будешь делать до восьми?
Он рассмеялся и ответил, что с удовольствием не пошел бы в баню, если б не такая дальняя дорога.
— Надо побриться. Завтра же праздник!
— Для Меня он наступил сегодня, — призналась Татьяна.
Она шла домой полная радости, как была полна улица солнечным светом.
Глава третья
Вещи заняли в чемодане слишком мало места. Казалось, Лена ехала всего на неделю, потому мать не положила ничего лишнего: костюмчик, два платья, пара трусов и маек, домашние туфли, несколько носовых платков, чулки. Да мишка — послушный, разговорчивый медвежонок. С ним Лена ни за что не хотела расставаться. Он с удовольствием улегся в чемодане, закрыл глаза, готовый в дорогу хоть сию минуту.
Ночью выпал снег. И хотя день был пасмурный, Лена ликовала. Деревья дремали, закутанные в удивительно пушистые шали, провода казались гирляндами, опушенными ватой. А у калитки стоял «москвич» дяди Васи. «Москвич» все утро был в центре внимания: Лена радовалась предстоящей поездке, Татьяна смущалась, что их везет Василий, Дарья Ивановна подозревала в этом заранее продуманный план Татьяны и Василия. Тем не менее все старались быть веселыми, словно собирались на пикник, и это удавалось.
Перед тем как выходить из дому, Татьяна налила Дарье Ивановне, Василию и себе по стакану вина. Легкий звон стаканов прозвучал последним прощальным сигналом отходящего поезда. Дарья Ивановна взглянула на Татьяну, вздохнула и сказала:
— Ладно… смотри тут.