Шла она домой, равно испытывая усталость и облегчение. Тревожное утро потребовало слишком много сил, чтобы удержаться в определенном равновесии. Силы не ушли сразу, а медленно испарялись, подобно озерной воде в жаркий летний полдень — невидимо, неосязаемо. К обеду, может, к вечеру, вся деревня будет знать об аресте Григория. Одни станут жалеть Татьяну, другие…
Додумать, как отнесутся к ней другие, не удалось. Открывая дверь, Татьяна услышала до боли знакомое сухое постукивание о пол костыля. Это встала Лена. Она часто просыпалась когда мать уже убегала на работу, спокойно ждала прихода соседки, шла на день в ее маленькую, с низким потолком избу, наполненную густыми запахами сохнущих на припечке диких трав.
Следователь неторопливо выводил строку за строкой.
— Высотина, говорите, ваша фамилия?
— Да. По мужу.
— Имя?
— Татьяна Ефимовна.
— Давно живете в Каменке?
— Как сказать, — задумчиво ответила она. — Все время. И родилась тут. Пишите, почти постоянно проживаю.
Допрашивал следователь ее, заметно смущаясь, повторяя отдельные вопросы дважды, хотя отчетливо слышал ответы. Был он слишком молод, и высокие полномочия представителя правосудия плохо вязались с его светлым вздыбленным чубиком, добрыми голубыми глазами, которые куда веселее глядели по сторонам, чем на лист протокола, немедленно отметив, что допрашиваемая очень мила. Даже весьма.
— Сколько вам лет?
— Двадцать пять будет по весне.
— Точнее?
— Я правду говорю.
— Да, конечно. Но когда это, по весне?
— Шестого мая. В Юрьев день.
— Вы верующая?
— Что вы, какая из меня верующая, — слабо улыбнулась Татьяна. — Сроду в церкви не бывала. Живого попа один раз в городе видела.
«Ровесница мне, — подумал следователь. Прикинув в уме, он заключил: — Моложе меня на три месяца».
— Что знаете о Григории Высотине? Расскажите подробно.
— А образование мое не нужно для записи?
— Образование? — это, кажется, застало его врасплох. Он макнул перо в чернильницу, взглянул на Татьяну и, словно споря с собой, сказал: — Впрочем, запишем.
— Семь классов. И курсы звеньевых, по полеводству.
— Неполное среднее, — проговорил он, записывая.
— Полным назвать нельзя, — согласилась она. — Откуда ему быть полному, когда в Каменке средней школы не было? Это теперь каждый полное получает, раз десятилетку построили. А тогда мы жили на ферме. Вы проезжали ее, помните, по дороге из райцентра, когда спустишься в низину, к реке, так в левой стороне мазанки стоят? Видели, небось? Километра три от шоссейки. Вот эта и есть ферма. От колхоза до нее девять километров. Когда бывало нас в школу на лошадях подвозили, а то и не дадут лошадей, так мы пешком туда и обратно. Больше пешком ходили, какие там лошади лишние после воины. Их в хозяйстве не хватало, не то что нас раскатывать.
Ей так захотелось рассказать следователю все, что было в ее недолгой жизни. Отца в войну убили, а мать все болела и болела. Придет из птичника, ляжет и стонет, тихо так, вроде во сне. Посмотрит Таня на нее, сложит учебники кучкой — и к курам. А потом мать померла. Тоже тихо, как и болела. Пришла раз после обеда, поохала немного, отвернулась к стене и заснула. Таня уже плиту на ночь истопила, чаю попила, а мать все спит. И утром, видит, спит. Собралась Таня, ушла в школу. Когда вернулась, соседки уже обмывали мать, в гроб стали укладывать. Тогда и забрала Таню старуха Герасимиха. До замужества продержала…
— Да, конечно, — кивнул следователь, плохо слушая. Он полагал, что разговор об учебе к делу не относится, но не перебивал, наблюдая за движением ее мягких, пухлых губ, ямочки на подбородке. «Очень мила, просто… — и, не найдя нужного определения, вернулся к первоначальному: — Мила».
— Смешно все это, — улыбнулась она, неожиданно показав и на щеках ямочки, удивительно нежные. — Вам такое, видно, неинтересно.
— Почему же! Жизнь человеческая… — что-то в этом роде однажды сказал областной прокурор, довольно складно, но следователь вдруг забыл, что именно тот сказал, и неоконченная фраза словно повисла в воздухе. — Кхм… да, — рука привычно потянулась к чернильнице. — Я попрошу вас подробно рассказать… — ах, черт! Надо было сказать: попрошу вас рассказать подробнейшим образом, как говорит всегда старший следователь, — все, что вы знаете о Григории Высотине. — И для уточнения добавил: — Вы же с ним в близких отношениях.