— Хорошо, говори, — согласилась она.
— Надо что-то решать, Таня. Мне плохо без тебя. Мы уже достаточно знаем друг друга и теперь можем без труда во всем разобраться. Давай поженимся! Понимаешь…
Она с силой оттолкнулась от него, потянув за собою одеяло и замерла, словно он причинил ей боль и мог сделать еще больнее. Его предложение застало Татьяну слишком врасплох, хотя она несколько раз думала об этом.
— Что с тобою? — удивленно спросил он.
— Ничего. Говори.
— Мы будем хорошо жить, Таня. Я люблю тебя… — и пожалел, что сказал о любви; слово прозвучало совсем не так, как думалось: фальшивой монетой среди горсти серебра. — Я просто не могу без тебя, — с отчаянием добавил он. — Я не могу ходить к тебе вот так, как сегодня, торопиться домой, чтобы меня кто-нибудь не увидел, скрываться от людей… зачем все нужно? — Это было сказано искренне. — Давай будем жить вместе.
— А Лена? — глухо спросила Татьяна.
— Ты и Лена — одно и то же. Лену я люблю не меньше тебя. Это особый разговор. Главное, чтобы тебе было хорошо, а она не пожалеет.
Самое время было рассказать, что он совсем недавно собирался жениться. Но Татьяна молчала, и Василий не стал говорить. Как-нибудь в другой раз, не сейчас. Он уловил ее вздох, протянул руку, подвинул к себе. Она подчинилась его воле с покорностью ребенка. Только никак не могла побороть противную мелкую дрожь. Василий ждал, что она ответит. Да, все следовало обдумать, такое враз не решить, и, гладя ее волосы, не торопил.
— Ой, Вася, Вася, — сказала она наконец. — К чему ты тревожишь меня.
— Я все обдумал, — начал он, но Татьяна остановила:
— Не надо… Иди. Дай мне побыть одной.
…Серый рассвет занимался медленно, скованный холодом, и притихшие дома глядели в утро настороженно. Ночью снова шел снег. Пожалуй, это уже зима, подумала Татьяна, выглядывая во двор. Пора, пора.
— О чем лекция, Варвара Петровна?
— О боге.
— Поговорить бы лучше о новых модах! Опять этот… начнет с сотворения мира и до наших дней.
— Сухой пластырь, — сказала Настя Свистелкина.
Начальника отдела кадров ткачихи недолюбливали. Он знал это и, казалось, мстил им. Его месть особенно проявлялась на лекциях, которые начальник отдела кадров читал аккуратно два раза в месяц. Длинный, сухой, с большими очками на тонком вытянутом носу, он добросовестно посвящал ткачих в тайны вселенной, твердо веря, что без него они навсегда остались бы невежественными в окружающем мире чудес и загадок. Потому ли, что все вопросы оказывались крайне сложны и говорить о них простым языком было чрезвычайно трудно, или в силу близорукости, читая лекции, он ни на секунду не отрывался от написанного текста, полагая, что и слушатели так же неотступно следят за каждым произнесенным словом.
Татьяна села в последнем ряду, надеясь убежать пораньше: утром не успела плиту протопить, наверно выстыл дом, хоть волков морозь. Снег упорно лежал уже пятый день. Днем немного отпускало, но по ночам подмораживало основательно. После осеннего тепла холод чувствовался особенно остро.
— Подвинься, Тань, — толкнула в плечо Клавдия.
— Садись, тут еще место есть.
— Настя сейчас придет.
— Я бы с удовольствием удрала домой, — призналась Татьяна.
— Варвара Петровна в коридоре, неудобно.
Пришла Настя. Села по другую сторону Татьяны. Рассмеялась, прикрывая рот рукой:
— Девки! Давайте спросим у нашего лектора, он тоже произошел от обезьяны?
— А то не видно по нему, — насмешливо ответила Клавдия. — Блузки сегодня в магазине мировые продавали! Размер мал, сорок четвертый. А то бы…
Начальник отдела кадров прошел к столу. Развязал папку, вынул бумаги. Посмотрел на передние ряды, кашлянул, поправил очки.
— Есть ли бог, товарищи? — еще не глядя в рукопись, начал он, стараясь каверзным вопросом заинтриговать слушателей. Татьяне так захотелось крикнуть: Есть! — просто ради смеха, чтобы посмотреть, как лектор будет разыскивать ее в массе женщин.
— Этот вопрос, товарищи, давно стоит на повестке дня человечества. Древние люди…
Клавдия наклонилась к уху Татьяны:
— Когда поедешь к дочери?
— В воскресенье.
— Я достала вчера два кило мандарин. Завтра принесу немного, отвезешь.
— Не надо, Клава. У нее есть яблоки.
— А это мандарины!.. Знаешь, оказывается, раньше мандаринами называли богатых китайцев. Вот смешно!
— Что? — наклонилась Настя.
— Потом, — отмахнулась Клавдия, заметив укоризненный взгляд Варвары Петровны.
Монотонный голос лектора словно всплыл из глубины на поверхность: