— Родная дочь?
— А то как же! — ответил он.
Ей стало душно, словно плита раскалилась паровозной топкой.
— Пойдемте, — поспешно прервала она разговор.
Морозный воздух захватил дыхание, и стук собственных шагов звучал набатом в ушах Татьяны, столь остро она чувствовала в этот момент окружающее. Калитка во двор Полины пристыла в затворе, но Татьяна распахнула ее легко. Обязательства по союзу с Дугиным оказались куда больше, чем она предполагала. Татьяна шла, намереваясь стучать, бить в ставни кулаками, если не станут открывать, ломать дверь — она сама еще не знала, что придется делать, чтобы войти в дом, но была готова ко всему. Только раз она обернулась, мельком взглянула на Дугина — с сожалением и горечью. Что он способен сделать — муж и отец, — изгнанный из семьи, из своего дома! Большой взрослый человек, покорно идущий следом за женщиной. Когда-то Татьяна сама выгнала его из его же дома вместе с проповедником, и он ушел, как побитый пес.
Против ожидания, вызванного рассказом Дугина — стужа такая, а печь не топлена; сутками дом закрыт; живы ли они! — в окне виднелся свет, сени были открыты. Татьяна открыла дверь, вошла в комнату. И остановилась в нерешительности. В плите звонко потрескивали дрова. Полина протирала тряпкой стол. Занавески с окон были сняты и вместе с другим бельем лежали в куче на полу. Табуретки, тумбочка и бельевой сундук, обшитый по лицевой стороне раскрашенными металлическими полосками, сдвинуты в угол.
Услышав стук двери, Полина взглянула, улыбнулась, словно обрадовалась приходу людей. Пригласила:
— Проходите.
Татьяна впервые видела улыбку соседки.
— Белить собираюсь, — сказала Полина. — Мыши одолели. Стаями ходят.
Настя сидела у плиты в новом нарядном платье.
— Мы так, — проговорила Татьяна, — просто…
— Что же ты, Николай, человек божий, — посмотрела Полина на Дугина, — не заходишь, не кажешься. Аль забыл нас? Тропку снегом перемело?
— Приходил я, Полюшка! — немедленно отозвался он, выступая вперед. — Много раз приходил… Вот и сейчас, с Татьяной Ефимовной зашел. Как же, приходил.
Татьяна заметила, как девочка зорко скользнула взглядом за рукой Дугина, когда он полез в карман пальто и вынул сверток. Она сорвалась с места, подбежала, прижалась к нему, благодарная за подарок, за приход, за то, что мать не гонит его, как прежде. Она была очень чумазая, Настя, словно никогда не мылась. Новое платье — красными цветочками на желтоватом фоне, — особенно подчеркивало грязные пятна на лице и шее, растрепанные волосы.
— Не забыл, так ладно, — сказала Полина, немного нараспев. Она была совсем не похожа на себя: без косынки, в платье с завернутыми рукавами, в туфлях на босу ногу. — Посмотрел бы ночью, мышей видимо-невидимо набирается.
— Божья тварь, — угодливо ответил Дугин, чтобы поддержать разговор.
— Отчего же божья? — возразила Полина, улыбаясь неизвестно чему. — Сатанинское нашествие, Николай. Как есть сатанинское. И выходки все другие.
«Даже мышей поделили между богом и чертом, — подумала Татьяна. — Замолились окончательно».
— Помоги мне, Николай, — попросила Полина, собираясь передвинуть стол.
Он поспешно сбросил пальто, на ходу плюнул на руки, как бы собираясь брать тяжелый груз. Подхватил стол, перенес, куда она показала, ближе к кровати. Татьяна видела, что сегодня она тут лишняя, надо уходить. Что же это Дугин прикинулся казанской сиротой, чуть не плакал, зовя ее к Полине? И выругалась про себя: сам дьявол не разберет этих баптистов.
Василий стоял у калитки.
— Я тебя не узнала! — сказала Татьяна, пропуская его впереди себя. — Как полярник — шуба, валенки!
— Зверский холод, — пробурчал он. — Восемнадцать градусов.
— Не может быть!
— Да, когда идешь из одного дома в другой, — тогда не чувствуешь.
— Я тоже сутками не сижу в избе.
Они целовались теперь скорее по привычке, так, как люди при встрече подают друг другу руку.
— Чаю выпьешь? Я подогрею.
Василий отказался.
— Чем-то недоволен?
— Откуда ты взяла. Просто отогреваюсь после холода.
— Я ходила к Полине. Знаешь, этот Дугин, я говорила тебе о нем, оказался ее мужем. Да! Удивительное дело.
— Мужем? — для приличия переспросил он. — Что же в том удивительного?
— Никто бы не мог подумать.
— Кроме тебя.
— Не болтай, пожалуйста!.. А Надя его родная дочь.
— Слава богу.
— Ты не можешь отогреться и злишься на меня.
— Двенадцатый час, — показал он рукою на часы. — А к восьми на работу.