— Ничего, дождемся, — уверенно проговорила Надежда. — Как думаешь?
— Дождемся, — поддакнула Татьяна, что ей оставалось еще сказать.
— Вставай-ка, берись сама за дело. А то из меня учительша неважнецкая. Вот, смотри, — стала показывать на основу, на челнок, поясняя процесс работы, рассказывая между тем, что сама она случайно ткачихой стала, никто не учил. Уборщицей была, приглядывалась, прислушивалась — глухота после наступила, — помогала ткачихам. Потом раз заболела одна, а подменной нет. Туда-сюда — станки стоят. Ну и дали возможность Надежде показать себя. А через неделю зачислили уже ткачихой. Техминимум прошла. Курсы трехмесячные. Но это все после.
Слушая, Татьяна поглядывала на нее с интересом: чего вдруг Надежда так разговорилась. То, бывало, слова не дождешься за весь день. И подумала, наверное, и Надежда видела ее с Василием?
В обед подошла Настя Свистелкина.
— На маскарад записать, Прахова?
— На какой еще? Мне каждый день дома маскарад с ребятишками.
— А… ты? — нехотя обернулась к Татьяне. — Пойдешь? — и настороженно застыла: неужели пойдет?
— Нет, — коротко ответила Татьяна. Чего она там не видела?
— Как желаешь! — кажется, Насте стало на душе легче, что Татьяна отказалась.
Неприязнь к Татьяне у Насти прошла — дело-то, в конце концов, чужое, хоть она и подруга Клавдии! — но товарищеской близости, пожалуй, уже не суждено было вернуться.
Обед отключил людей от дел. Ткачихи заполняли буфет шумной толпой. Татьяна и раньше приходила в числе первых, когда работала сортировщицей, не была связана с машинами. И теперь оказывалась первой — станки Надежды Праховой стояли почти у дверей. Потому она давно облюбовала себе место: в самом углу, на крайнем столике. Там было спокойно.
Она села, стала есть, слушая глухой говор женщин. И снова вспомнила неожиданную встречу с Василием. Она так и не посмотрела на него, не обернулась, не видела его лица: какой он, такой же, как и прежде или изменился? Потом пришло в голову, что он обязательно придет в семь часов на переезд, станет ждать ее. Будет стоять, вглядываясь в полутьму улицы — ведь в семь часов почти темно, сейчас самые короткие дни года. Пусть придет, давно он не ходил к ней. Постоит и уйдет. Интересно, что он хочет ей сказать? Опять о любви? — и вздохнула: пустое. Или извиниться за мать? К чему? Мать смотрит на все со своей колокольни, ее не следует обвинять. Надо было самому поговорить.
Она видела, как вошла девушка из конторы и не сразу поняла, что именно ее разыскивают.
— Я Высотина, — отозвалась наконец Татьяна, когда девушка вторично назвала ее фамилию.
— После обеда зайдите к начальнику отдела кадров.
Это сообщение вызвало тайный страх. Татьяне вспомнились слова Дарьи Ивановны: «Дожила, что начальству на тебя жаловаться ходили».
Ей пришлось посидеть несколько минут в коридоре, пока начальник отдела кадров вернулся с обеда. Он прошел мимо, совсем не обратив на нее внимания: это тоже показалось подозрительным. Неужели он так близорук?
Она вошла, не смея сделать шага от двери.
— Присаживайтесь, — пригласил начальник.
— Спасибо.
— Присаживайтесь, — повторил он.
— Я постою.
— Садитесь! — он поднялся за столом, показывая рукой на стул. Когда она села, сказал: — Мы же не на улице!
Ему потребовалось время, чтобы убрать со стола одни бумаги, вместо них достать другие, посмотреть, отложить в сторону, поправить очки и попытаться изобразить на лице подобие любезности. Он был сух по характеру, и никто не помнил, чтобы начальник отдела кадров когда-то смеялся, либо рассказывал анекдоты.
Он начал издалека, и Татьяна слушала настороженно, боясь пропустить главное.
— Вы можете со мной не согласиться. Мало того, можете обжаловать в профсоюз. Я заранее говорю вам об этом. Действия администрации — это…
Его руки лежали на столе ладонями вниз, и пальцы слегка пошевеливались, как бы прощупывая: а что там, под зеленым сукном. Он действительно был очень близорук, то и дело наваливался грудью на стол, чтобы лучше видеть Татьяну. Предупредив о праве обжалования, начальник отдела кадров сказал, что новая сортировщица — некая Дударева, — уходит в декретный отпуск. При этом так странно пожал плечами, как бы совсем не понимая, зачем люди уходят в декретные отпуска. Работали бы на здоровье! — так нет, все же идут. Выяснилось, что брать на четыре месяца нового человека для подмены Дударевой нет смысла. Дирекция решила перевести Татьяну из учениц в сортировщицы. Временно, разумеется. Пока Дударева в своем отпуску. Так и сказал: «в своем», подразумевая, что это совсем иной вид отпуска и с трудовым, либо без содержания его путать не следует.