— Нет, без тебя я просто не смогу жить. Все эти неприятности — чепуха. Они пройдут. Надо смотреть дальше. А дальше — это только вместе с тобой.
Он не дал ей ответить, слишком быстро повернул ключ зажигания, нажал на стартер, вырвал «москвича» из машин и погнал в сторону дома. Он вел машину совсем другими улицами, где не было скопления транспорта, обгонял грузовики, проскальзывал под боком у автобусов. Татьяна сидела как пьяная, качаясь из стороны в сторону от лихих поворотов машины, удивляясь, на какую прыть способен этот маленький «москвич», если его подгоняют. Переднее сиденье было не столь широким, чтобы могли свободно помещаться два человека, и качаясь, она задевала плечом Василия.
Неужели он так ничего не понял из ее слов, нисколько не обиделся на нее, думала Татьяна. Странный человек. Что же еще ему сказать? Как втолковать, что это совершенно пустая выдумка — быть вместе!
— Вася! — неожиданно для себя, она положила руку на его плечо. Он так резко затормозил, что Татьяна чуть не ударилась лицом о ветровое стекло. — Забудь все, Вася, все, что было, — сказала устало, стараясь придать голосу сердечность. — Не надо помнить, Вася!
— Хорошо, — ответил он, не веря своим словам. — Только я никогда ничего не забуду. Этого забыть нельзя. Даже на том свете, — добавил, подумав, он. — Я не стану надоедать тебе, но буду ждать тебя — год, пять лет, сколько угодно. И ты придешь ко мне, я знаю, — это прозвучало как пророчество.
Он остановил машину на площади, у автобусной остановки.
— Спокойной ночи, Вася, — сказала она, легко тронув его за руку.
— До свидания, Таня, — он ответил так, будто они расставались до завтрашнего утра или вечера.
Ей пришлось стать сортировщицей. Она восприняла это почти как должное, словно и не говорила начальнику отдела кадров: «Нет, нет, я не согласна». Ей даже подумалось, что все идет к лучшему. У Надежды в самом деле ничему не научишься, только время зря проведешь. Придется подождать возвращения Варвары Петровны, она найдет к кому прикрепить для обучения. И с отделом кадров ссориться не следует. Ничего не случится за четыре месяца, пока Дударева вернется из декретного отпуска. А там видно будет.
Татьяна пробиралась к дому Дугина кружным путем: от переезда по линии, затем тропкой мимо крайних домов улицы. С возвращением из деревни Дарьи Ивановны Дугин совсем перестал заходить.
— А ведь я только что от Поли! — радостно проговорил он, встречая Татьяну. — Господи, какое счастье, совсем она здорова!
— Что говорит доктор?
— Вот человек! — воскликнул Дугин, прежде чем ответить. — Благороднейшей души! Как брат родной. — Последнее время он все больше терял жалостливую святость в разговоре, становился таким, каким был, вероятно, раньше, много лет назад — самим собой. — Будет, говорит, жить! Она, Поля-то, знаете, Татьяна Ефимовна, совсем как ребенок. Как только на свет произошла.
— Видели ее?
— Как же! Беседовал сколько. Прижалась ко мне так, — неуклюже показал руками, только лицом выдавая радость, — говорит: не уходи, Коля! Раньше она меня завсегда Колей звала. Не уходи, говорит. Так и сказала! Мне, говорит, плохо без тебя. Я, говорит, каждый день тебя жду… Вы с работы?
— Да.
— Посидите, сейчас Маня придет, обед сготовит. Ушла погулять с Надей. Скоро вернется. Так вот, сижу я рядом с ней, в коридоре, на скамеечке, а Поля и говорит: «Не уходи, Коля!» И вспомнилось мне, Татьяна Ефимовна, как говорила она мне эти слова десять лет назад. Господи, думаю, да откуда же мне снова счастье пришло? Знаете, ну хоть плачь, слезы из глаз текут! Куда я от тебя уйду, говорю ей, жить нам да жить с тобой. Полюшка! И она плачет, слезы утирает. Расстроился я, рассказать невозможно.
— Ее уже перевели в другую палату?
— Как же, перевели! Три новых женщины и она, четверо выходит. А палата, что зал какой: просторно, чисто, воздух приятный.
Татьяне хотелось сказать: что же вы больницы боитесь, к врачам не ходите? Видишь как там, не нахвалишься!
— О Наде, говорит, сильно соскучилась, — продолжал Дугин. — День и ночь, говорит, вспоминаю. Привести опять просила. Свожу, свожу, обязательно. Женщины с нею лежат, видать, самостоятельные. Особенно одна, видная такая, серьезная. На костыле ходит. Поскользнулась и попала под машину, вот ногу и повредила. Со мной беседовала эта женщина, Верой Ивановной звать. Тоже советовала переехать куда-нибудь, поместить Полю в новую обстановку. О себе рассказывала, замужняя, трое детей.