— Ты отказываешься… — недоверчиво прошипела женщина-вождь. Интонация переводчицы была нейтральной, но реакция Аттароа была очевидна. — Ты отказываешь Аттароа. Как ты смеешь отказывать? — выкрикнула она и повернулась к своим Волчицам: — Схватите его и привяжите к столбу.
Это было ее конечной целью, но она не хотела, чтобы это случилось так быстро. Она хотела, чтобы Джондалар услаждал ее долгой тоскливой зимой. Ей нравилось издеваться над мужчинами, обещая им свободу в обмен на Наслаждение. Для нее это была высшая точка издевательства, отсюда она вела мужчин к дальнейшему унижению и деградации, и обычно она проделывала с ними все, что хотела, прежде чем сыграть последний акт драмы. Они даже сами себя связывали, надеясь, что после этого они будут свободными, как она обещала.
Но ни один мужчина не мог дать Аттароа Наслаждение. В детстве с ней плохо обращались, и она мечтала стать подругой могущественного вождя другой общины. Потом она обнаружила, что мужчина, который стал ее спутником, был еще более худшим явлением в ее жизни, чем все то, что она уже пережила. Его Наслаждение всегда сопровождалось избиением и унижением ее, пока она наконец не уготовила ему мучительный конец. Но она слишком хорошо запомнила тот урок. Извращенная жестокостью, она уже не могла испытать Наслаждение без боли. Ее мало волновало Наслаждение с мужчинами или даже с женщинами. Ей доставляло Наслаждение смотреть, как мужчины умирают долгой и мучительной смертью.
Когда между «гостями» случался большой перерыв, Аттароа вела свои игры даже с мужчинами-Шармунаи, но после того, как двое или трое поиграли в ее игры, остальные знали, что им не стоит заниматься этим. Они просто защищали свою жизнь. Обычно она выбирала тех мужчин, у которых были спутницы. Некоторые из женщин не понимали, что именно ради них она унижала и истребляла мужчин, но этими женщинами можно было управлять через мужчин, к которым они были привязаны, и поэтому эти мужчины оставались живыми.
Как правило, путешественники появлялись в теплое время года. Люди редко пускаются в дальний путь зимой, особенно те, кто находится в Путешествии. Несколько путников пришли сюда уже давно, а этим летом так никто и не появился. Немногим удалось спастись благодаря счастливому случаю. Убежали и несколько женщин. Они предупредили других. Большинство людей, слышавших про Аттароа, воспринимали это как пустые слухи или фантастические сказки, но слухи становились более упорными, и тогда люди стали держаться подальше от этих мест.
Аттароа обрадовалась, когда в стойбище доставили Джондалара, но он оказался еще хуже, чем прежние мужчины. Он не стал играть в ее игру, он даже не стал молить ее о чем-то, он не порадовал ее своим унижением. Сделай он это, он мог бы прожить подольше. Какое было бы удовольствие видеть его склоненным к ее ногам!
По ее команде Волчицы бросились на Джондалара. Он яростно сопротивлялся, отбрасывая в сторону копья и нанося тяжелые удары, и почти освободился, но их было так много! Он продолжал бороться и тогда, когда они срезали лямки его туники и штанов и приставили острые ножи к его горлу.
Волчицы разорвали его тунику и обнажили грудь, затем они связали ему руки, оставив свободным довольно длинный кусок веревки, на котором его и подвесили к перекладине на столбе. Он отбивался, когда стаскивали его сапоги и штаны, и нанес несколько сильных ударов, но его сопротивление только воодушевляло женщин.
Когда его, обнаженного, подвесили за руки на перекладине, женщины отошли, довольные собой. Пальцами ног Джондалар касался земли, что придавало ему некое ощущение безопасности, и он, беззвучно шевеля губами, обратился к Великой Земной Матери, чтобы она избавила его от такого неожиданного и опасного затруднительного положения.
Аттароа заинтересовалась огромным шрамом между пахом и бедром. Рана хорошо зарубцевалась. Он и не подал вида, что был так серьезно ранен, никаких просьб, чтобы пощадили эту ногу. Если уж он такой сильный, то протянет дольше остальных. Он все еще должен был доставить ей удовольствие. Она улыбнулась, подумав об этом.
Особый интерес Аттароа заставил его изменить течение мыслей. Он почувствовал, как от холодного ветра покрылся гусиной кожей, и начал дрожать, и не только от холода. Он увидел, как покраснела Аттароа и как участилось ее дыхание. Она выглядела удовлетворенной и странно чувственной. Ее удовольствие возрастало, если человек, от которого она получала Наслаждение, был красивым. Этот мужчина с его неосознанной харизмой привлекал ее, и ей не хотелось, чтобы все кончилось быстро.
Он посмотрел на загон, зная, что мужчины наблюдают за ним сквозь щели. Почему же они не предупредили его? Ясно, что такое здесь происходит не впервые. Но даже если бы они предупредили его, что из этого? Может быть, он был бы сейчас охвачен страхом? Возможно, они считали, что лучше не знать ничего заранее.
По правде говоря, некоторые намекали на это. Те, кому нравился Зеландонии и кто восхищался его мастерством. Получив острые ножи и другие приспособления, каждый надеялся вырваться из загона. Они всегда будут помнить его, но каждый из них знал, что перерыв между «гостями» слишком велик и потому Аттароа могла подвесить на перекладине любого из них. Двое уже были подвешены, и люди знали, что она на этом не остановится, а будет продолжать свою дьявольскую игру. В душе они одобряли его отказ, но боялись, что любой шум привлечет внимание к ним самим. Поэтому они молча смотрели сквозь щели на знакомую картину, в каждом из них уживались страх, сочувствие и слабые угрызения совести.
Не только Волчицы, но и все женщины стойбища должны были видеть наказание мужчины. Многим из них было противно смотреть на это, но они боялись Аттароа, боялись ее охотниц. Если бы они не пришли сюда, то любой мужчина, за которого они заступались когда-то, был бы следующей жертвой. Кое-кто пытался убежать, однако их тут же поймали и вернули. Если бы в загоне оказались их мужчины — друг, брат, сын, — то их ждало бы следующее наказание: им бы пришлось целыми днями наблюдать, как эти мужчины, сидя в клетке, страдают от отсутствия еды и воды. Иногда, правда редко, их самих сажали в эту клетку.
Женщины, у которых были сыновья, особенно боялись, поскольку не знали, что может произойти с ними, тем более после случаев с Одеваном и Ардобаном. Но таких было двое, да еще одна беременная женщина. Аттароа обрадовалась появлению мальчиков, ласково поприветствовала их и спросила о здоровье, но они знали цену этой ласке и боялись, что кончат жизнь на столбе.
Аттароа встала перед своими охотницами и подняла копье. Джондалар заметил, что оно довольно тяжелое и грубое, и, забыв о себе, подумал, что он мог бы сделать копье получше. Но грубо сработанный наконечник тем не менее был острым и эффективным. Он видел, что женщина прицелилась ниже. Она не собиралась убивать, она собиралась изувечить его. Он знал, что она может нанести удар в любое место на обнаженном теле, и сейчас боролся с желанием подтянуть ноги. Но тогда он поддастся ей, выказав свой страх.
Прищурясь, Аттароа смотрела на него, зная, что ему страшно, и радуясь этому. Обычно мужчины просили пощады. Этот, как она поняла, просить пощады не будет, по крайней мере сейчас. Она подняла руку, как если бы приготовилась бросить копье. Он закрыл глаза, думая, что Эйла, жива она или мертва, могла сильно покалечиться, упав со скалы. Острая боль пронзила его при мысли, что ее нет. Жизнь в таком случае не имела для него смысла.
Он услышал, как копье вонзилось в столб выше его головы, а не в пах или в ноги. Внезапно он очутился на земле, так как руки его оказались свободными. Он взглянул на них и увидел обрывок веревки, которой был привязан к перекладине. Но Аттароа все еще держала копье в руке. Значит, то копье, что просвистело мимо, бросила не она. Джондалар взглянул на столб и увидел изящное, чуть укороченное, с кремневым наконечником копье, вонзившееся в столб рядом с перекладиной. Перья на конце его до сих пор еще подрагивали. Тонкий, хорошо сделанный наконечник перерезал веревку. Он узнал это копье!