— Да, это очень помогало бы в пути, но мне трудно представить язык, понятный всем. Ты думаешь, что люди из кланов, где бы они ни жили, понимают язык жестов?
— Это не язык, который надо учить. Они с ним рождаются. Этот язык настолько древний, что содержится в памяти со дня рождения, а память эта уходит к началу начал. Далеко в глубь веков. Ты даже не можешь представить, как далеко. — Она с содроганием вспомнила, как Креб, чтобы спасти ее, унес ее прочь из прошлого, и это было вопреки всем традициям, так как по неписаным законам Клана он должен был позволить ей умереть. Но для Клана она теперь была мертва. Когда Бруд приговорил ее к смерти, он не мог достичь желаемого, так как у него не было веской причины. У Креба причина была: она нарушила самое сильное табу Клана. Возможно, он мог бы сделать, чтобы она умерла, но не сделал.
Они начали собираться, упаковывая шкуры шатра, кухонные принадлежности, спальные меха, веревки и другое. Эйла уже наполнила мешки для воды, когда вернулись Джерен и другие охотники. Улыбаясь и явно произнося слова благодарности, охотники поднесли Эйле сверток из шкуры зубра. Она развернула его и обнаружила кусок свежего мяса.
— Спасибо, Джерен. — Эйла подарила ему такую улыбку, от которой обычно Джондалар просто млел. Казалось, она оказала свое действие и на Джерена. Джондалар ухмыльнулся, увидев изумленное выражение на его лице. Но через мгновение тот пришел в себя и, повернувшись к Джондалару, начал что-то говорить, потом замолчал, видя, что его не понимают. Затем, переговорив с другими охотниками, он снова повернулся к Джондалару.
— Тамен, — сказал он и пошел на юг, жестами приглашая их следовать за ним. — Тамен, — повторил он и добавил что-то.
— Думаю, он хочет, чтобы ты пошел с ним, — сказала Эйла, — увидеть человека, которого ты знаешь. Того, кто говорит на языке Зеландонии.
— Тамен, Зел-ан-дон-ии, Хадумаи, — сказал Джерен.
— Он, должно быть, ждет нас. Что ты думаешь по этому поводу? — спросил Джондалар Эйлу.
— Ты прав. Хочешь прервать путь и навестить его?
— Это значит, что нам придется вернуться, и не знаю, как далеко. Если бы мы встретили их еще там, на юге, я не возражал бы против того, чтобы побывать у них, но я жутко не люблю возвращаться, особенно сейчас, когда уже столько пройдено.
— Ты должен сказать ему об этом.
Джондалар улыбнулся Джерену и покачал головой.
— Сожалею, но нам нужно идти на север. Север, — повторил он, указывая направление.
Джерен явно расстроился и, закрыв глаза, задумался. Затем подошел к ним и вытащил из-под ремня какой-то предмет. Джондалар заметил, что на верху предмета что-то вырезано. Он вспомнил, что однажды видел нечто подобное. Джерен расчистил место на земле, провел предметом линию, затем другую, которая пересекала первую. Внизу под первой линией он нарисовал фигуру, отдаленно напоминающую лошадь. У конца второй линии, указывающей на реку Великой Матери, он нарисовал круг с лучами. Эйла пригляделась.
— Джондалар, — возбужденно проговорила она, — когда Мамут показывал мне символы и рассказывал, что они означают, то это был знак солнца.
— И эта линия — закат солнца. — Джондалар указал на запад. — А там, где он нарисовал лошадь, — юг. — Он указал на юг.
Джерен кивнул и начертил линию на север, нахмурившись при этом. Затем прошелся вдоль нее, встал лицом к ним и, подняв руки, скрестил их так, как это делала Эйла. Затем отрицательно покачал головой. Эйла и Джондалар посмотрели друг на друга, а потом на Джерена.
— А не хочет ли он сказать, что нам не следует идти на север? — спросила Эйла.
Джондалар понял, что хотел сообщить Джерен.
— Эйла, кажется, он не только хочет нас пригласить в гости, но пытается сказать что-то еще. Он пытается нас предупредить, чтобы мы не шли на север.
— Предупредить нас? Что может быть на севере такое, чего следует опасаться?
— Может, огромная стена ледника?
— Мы знаем про лед. Мы охотились на мамонтов вблизи него. Там холодно, но не опасно.
— Ледник движется и иногда ломает деревья, но он движется так медленно, что легко избежать этой опасности.
— Не думаю, что это ледник. Он предупреждает, что нельзя идти на север, и очень серьезно предупреждает.
— Ты права, но я не представляю, что же за опасность нас поджидает. Иногда люди, которые редко покидают свою территорию, считают, что все, что за ее пределами, представляет опасность, потому что там все по-другому.
— Не думаю, что Джерен может быть трусом.
— Согласен. — Джондалар повернулся к Джерену: — Джерен, я хочу понять тебя.
Джерен посмотрел на них. Он понял по выражению их лиц, что они поняли смысл его предупреждения, и ждал ответа.
— А не пойти ли нам к Тамену, чтобы поговорить с ним? — спросила Эйла.
— Не хочу возвращаться и терять время. Мы должны добраться до ледника прежде, чем кончится зима. Если мы продолжим наш путь, то легко выполним нашу задачу даже с некоторым запасом времени, но, если что-либо нас задержит, наступит весна, все будет таять, и идти через ледник будет опасно.
— Итак, мы идем на север.
— Мы пойдем, но надо быть очень осторожными. Все же хотелось бы знать, чего надо опасаться. — Он посмотрел на охотника. — Джерен, друг мой, спасибо за предупреждение. Мы будем осторожными, но нам нужно продолжать путь. — Он показал на юг, отрицательно покачав головой, и затем показал на север.
Джерен отрицательно закачал головой, но затем кивнул в знак согласия. Он сделал все, что смог. Он переговорил с другим охотником в капюшоне с лошадиной мордой, затем повернулся и показал, что они уходят. Эйла и Джондалар помахали им на прощание. Затем, закончив сборы, пустились в путь.
По мере продвижения на север обширной центральной равнины они видели, что местность изменяется: ровная степь переходила в предгорья. В новых условиях им пришлось часто возвращаться, обходя глубокие расщелины и скальные выступы. Эйла заметила, что земля здесь была бесплодной, хотя, может быть, так было потому, что наступала зима. Посмотрев назад с высоты, на которую они уже поднялись, они увидели равнину, которую пересекли, с новой точки зрения. Деревья и кусты сбросили листву, но равнина желтела осенними травами, которые могли служить кормом в течение зимы.
Они видели пасущихся животных. Лошади были наиболее близки сердцу Эйлы, и потому казалось, что их очень много, но здесь собрались и многочисленные стада гигантских и благородных оленей, были и северные олени. Бизоны объединялись в стада, чтобы мигрировать на юг. Как-то на протяжении целого дня огромные горбатые животные проходили по пологим холмам. Над огромной движущейся массой висели облака пыли, под их копытами дрожала земля, и рев их походил на гром. Реже встречались мамонты, и даже на большом расстоянии гигантские волосатые звери привлекали к себе внимание. Вне периодов гона самцы собирались небольшими группами. Изредка какой-нибудь самец присоединялся к стаду самок и шел с ними некоторое время. Вообще мамонт-одиночка непременно был самцом. Более многочисленные постоянные стада состояли из самок, связанных узами родства: старая и хитрая самка-вожак, затем шли ее отпрыски с их детьми и внуками. Самок было легко узнать — их бивни были короче, чем у самцов, менее закрученные, к тому же их всегда сопровождали малыши.
Большое впечатление производили и шерстистые носороги, но они встречались редко и никогда не создавали стад. Лишь самки имели небольшую семью. Ни мамонты, ни носороги не боялись четвероногих хищников, даже пещерных львов. Самцы могли прожить и одни, а вот самкам нужно было стадо, чтобы защитить малышей. Овцебыки, которые были меньше по размерам, держались друг друга. Когда их атаковали, они образовывали круг, выставляя рога наружу, а молодежь пряталась в середине этого круга.
Чем выше поднимались Эйла и Джондалар, тем чаще встречались серны и горные козлы, которые с приближением зимы спускались с гор вниз. Многие мелкие животные зарывались в норы, где у них уже были припасены семена, орехи, луковицы, клубни, коренья, на всякий случай рядом с норами лежали кучки сена. Кролики и зайцы меняли окраску. На лесном холме они увидели белок и бобра. Джондалару удалось добыть его, так как, кроме мяса, особо ценился хвост бобра, поджаренный на вертеле.