Она посмотрела на меня так, будто я только что объявила, что собираюсь замуж за болотного духа:
– На Дорогу не ходят без пары. Это опасно.
– Я пойду одна.
– Да, я так и поняла, – она сухо хмыкнула, – И кто тебя, по-твоему, пустит одну на Дорогу Судеб?
Я сжала губы. Вот это было обидно. Потому что она была права.
Дорога Судеб не любила одиночек. Все знали. Это был старый и правильный, в общем-то, закон. Слишком много людей раньше пытались «просто уйти». Дорога не любит людей, которые просто уходят. Дорога любит тех, кто идет куда-то. Вместе.
И все же.
– Я не ребенок, – сказала я, – Я умею варить настои. Я умею искать самые редкие травы, которые даже ты не можешь найти. Я могу успокоить лихорадку за ночь и поднять человека на ноги.
– Да, – кивнула Рута, – Травы ты знаешь. Людей – нет.
Я встала. Стул скрипнул.
– Спасибо.
– Не делай вид, что я тебе враг. Я тебя берегу.
– Нет, – сказала я мягко, – Ты меня держишь. Это нечестно.
На мгновение в ее лице что-то мелькнуло такое, что я почти пожалела. Почти. Но потом Рута снова собралась, как всегда.
– Ты не понимаешь, – тихо сказала она, – Ты слишком мягкая. Ты видишь в людях то, чего нет. Ты им веришь.
«Ты слишком мягкая». Вот оно. Всегда сводится к этому.
Я не люблю смотреться в зеркало, честно. У меня там лицо слишком открытое. Скулы нормальные, нос нормальный, глаза – слишком большие, слишком светлые, как зеленый крыжовник. Волосы – вообще беда: то вьются, то висят, то лезут куда не надо. И веснушки. На носу, на скулах, на лбу, на плечах. Как у маленького ребенка. Люди видят меня – и им хочется либо меня гладить, либо мне что-нибудь объяснять. Меня это раздражало всю жизнь.
– Может, я хочу верить, – сказала я, – Это не преступление.
– Это слабость.
– Это моя магия.
Она замолчала. И на миг в доме стало тихо–тихо. Даже печка перестала сопеть.
Потому что это тоже было правдой. Моя сила никогда не была «холодной», как у магов, что пишут формулы и заставляют стены слушаться. Я не считала руны. Я чувствовала людей. Иногда слишком сильно. Иногда до боли. Как будто их чужие страхи царапали мне ладони изнутри. Если я кому-то верила – он исцелялся быстрее. Это знали все в деревне. Это знала и она.
– Лия, – тихо сказала Рута, – послушай. Ты мне как дочь. Если ты уйдешь – ты не вернешься той же. А если полюбишь кого-то на дороге… ты можешь не вернуться вообще.
– А если я останусь – это буду не я, – ответила я тихо.
И вот после этого, я думаю, мы обе поняли, что разговор закончен.
Я не слишком торопясь переоделась в сухое, заново перевязала волосы и сняла с крюка свою сумку – потрепанную заплечную торбу, в которой всегда лежало все самое нужное: нож для корней, пучки перевязанной суши, три пустых флакона под настои и кусочек чистого полотна на перевязки.
Засунула туда немного свежей манисты, остальную оставила в корзине, махнула на нее рукой Руте:
– Разберешь сама.
Рута поднялась:
– Куда ты?
– В лавку, – сказала я, – Купить себе Дорогу.
– Я не дам тебе ни одного медяка.
– Не надо, – я улыбнулась ей через плечо. – У меня свои. Люди платят за помощь не только деньгами. Иногда – благодарностью. Благодарность очень охотно меняется на наличные. Особенно перед Праздником Совпадений.
Она поджала губы:
– Лия…
– Ты сама говорила, – напомнила я, – «У каждой судьбы свой час».
– Я говорила «не путай судьбу с глупостью»!
– Рута, – я посмотрела ей прямо в глаза, – я не дурочка.
Она прищурилась:
– Дорога решит.
– Вот и пусть, – кивнула я, – Я тоже хочу узнать ее мнение.
Я открыла дверь. За порогом пахло сырой землей, спелыми яблоками из корзины на крыльце – я сунула пару в карман – и дождем, который еще не начался, но уже шел где-то дальше по линии холмов. Небо было низким, светлым, как вываренное молоко. Деревня еще не проснулась до конца – только первые занавески шевелились, только первые куры ругались с петухами.
Я шагнула наружу. Сердце билось быстро–быстро, как бьется птичка, если держать ее в ладонях.
Сзади Рута сказала то, что говорила всегда, когда не знала, как остановить:
– Вернись хотя бы до темноты.
Я не обернулась:
– Возможно, – сказала я. – если Дорога позволит.
1.2.
***
Дорога начиналась прямо за калиткой – как будто все это время только и ждала, когда я, наконец, выйду. Камни под ногами были теплые, хотя солнце едва показалось из–за леса. Ветви яблонь еще держали росу, и каждая капля на пожелтевших листьях блестела так, будто в ней горел крошечный светлячок.