Я шла быстро, пока дом не скрылся из виду. Потом сбавила шаг. Хотелось сделать вид, будто я просто иду по делам, а не убегаю от своей судьбы, наставницы и целого пророчества впридачу.
Волосы, конечно, опять вырвались из косы. Я попробовала их собрать – помогло ненадолго. Эти кудри всегда жили по своим законам: что бы я с ними ни делала, они торчали, вились, щекотали щеки. И ладно. Пусть знают, что я иду, – подумала я. – Даже мои волосы против тишины.
На мне были старые сапоги, заплатанные трижды. Они едва заметно поскрипывали на каждом шаге, но зато не боялись грязи. Подол только надетой юбки уже успел вымазаться. На поясе покачивался нож для срезания трав, а в сумке болталась металлическая ложечка для отмеривания настоек и чуть позвякивали стеклянные флаконы. Если бы кто-то посмотрел со стороны, сказал бы: «Вот идет травница, ничего необычного». Но внутри меня было ощущение, будто я иду по краю мира.
Деревня была ровно такой же, как всегда – крытые камышом крыши, колодцы с навесами, башенка храма Малых Сил. На башенке кто-то уже вывесил флажки к Празднику Совпадений. Всякий год в этот день в деревне пекли сладкий хлеб и гадали, у кого какие неожиданности произойдут. Я усмехнулась: уж мои-то неожиданности явно собирались наброситься на меня всей толпой.
Первой, кого я встретила на пути, была старая Марфа, лавочница. Она мела крыльцо лохматой метелкой с длинной ручкой и что-то бормотала под нос, как будто ругалась.
– Куда это ты так рано, девонька? – спросила она, глядя на мою сумку, – На ярмарку?
– В Дорогу, – ответила я.
Марфа перестала мотать головой и посмотрела на меня так, будто я только что призналась в чем-то неприличном:
– Одна?
– А что, по двое нынче не выпускают? – попыталась пошутить я.
– По двое – не выпускают. А одну – не возвращают.
Я пожала плечами:
– Ну, я постараюсь нарушить традицию.
Старая торговка вздохнула:
– Погоди минутку – она сноровисто нырнула в лавку и вернувшись, сунула мне в руки маленький сверток, – Тут печенье с корицей. Съешь на привале. Пусть день будет сладким, а не горьким.
– Спасибо, Марфа.
– Не благодари. Просто не забудь, кто тебе давал.
Это была обычная форма благословения в нашей деревне: «не забудь, кто давал» значило «пусть доброта останется с тобой и однажды, может быть, вернется ко мне». Я кивнула и пошла дальше.
Следом у ворот своего двора стоял кузнец Вагр. Он всегда начинал утро с того, что разухабисто бранился с собственноручно сделанными накануне подковами, гвоздями или прочим домашним скарбом, а сегодня выглядел задумчивым.
– Лия! – крикнул он, – Если увидишь в городе моего племяша, передай ему, что я все еще жду деньги за меч!
– Как он выглядит? – спросила я.
– Как ветер в бурю!
– Отлично, – сказала я. – Если увижу, передам обоим.
Он громко расхохотался, и этот звук отразился в деревне, как удар кузнечного молота – звонко и уверенно.
Я шла дальше, мимо поля с тяжело налившимися колосьями, мимо мельницы, мимо маленькой придорожной каплицы, в которой кто-то уже успел поставить свечу для тех, кто «пошел по Дороге». В каждом доме тоже зажигали такие свечи, если кто-то уходил надолго. Моя, наверное, уже горела у Руты на подоконнике.
Иногда ветер приносил запах хлеба из домов, и мне становилось щемяще тепло. Дом – это не место, а запах, который не забывается. Я вспомнила, как недавно Рута ругала меня за то, что я сушу травы прямо над очагом, и как мы обе потом смеялись, когда мята взорвалась от нагрева при висящем рядом чистоплюйнике, рассыпавшись зелеными искрами по кухне.
Смех – тоже магия, просто без формул.
Когда дорога нырнула под сень леса, стало темнее. Воздух там был иной: влажный, зеленый, густой от запаха хвои и земли. Сквозь золото и багрянец листьев пробивались золотые лучи, и на их пересечении порхали крошечные духи–опылители – светящиеся точки, сами похожие на пыльцу. Я протянула руку, и один из них сел на ладонь.
– Не надо, – сказала я тихо. – Я не ваш цветок.
Дух мигнул и исчез.
Я шла дальше, и мысли путались, как корни под ногами. Что там говорила Рута? «Ты слишком мягкая»? Может, и мягкая. Но не глупая. Просто я верю, что в людях всегда есть что-то хорошее. Даже если приходится копать глубоко, как корень спорыша.
С каждым шагом деревня становилась все дальше, а я – будто историей, которую будут пересказывать. «Вот Лия, что ушла по Дороге судьбы». Они скажут это вполголоса, у колодца, между стиркой и ссорой. Может, добавят: «И ведь, говорят, вернулась». А может – нет.