– Учту.
Я шагнула к двери. Рука уже лежала на ручке, когда мне вдруг пришло в голову самое страшное:
– Скажите… а он милый?
– Кто?
– Тот, кого Дорога… ну…
Она посмотрела на меня поверх прилавка:
– Детка, на Дороге все решает не милость. Там все решает честность.
Я кивнула, хотя внутри все вздрогнуло. Я вышла.
И сразу, как будто кто-то тихо хлопнул в ладоши, в воздухе над улицей вспыхнули светлячки. Не обычные, летние, а дорожные: медовые, с мягким золотым свечением.
Они поднялись спиралью, прямо над крышей лавки, и зависли в форме узкой дорожки, уходящей вперед между домами.
Маршрут построен.
Я стояла и смотрела вверх, и чувствовала, как кожа на руках покрывается мурашками, а сердце бьется так быстро, будто решило побежать вперед без меня. Это все было уже не разговором, не угрозой, не мечтой и даже не договором. Это началось.
2.1. «Билет в никуда», в которой герой очень хочет исчезнуть
Я уже не верил в совпадения. Судьба, по моему опыту, любила прятаться за вывесками и случайными встречами, но всегда выдавала себя запахом дешевых чернил.
Дождь моросил из серого неба, и даже булыжники на улице Латунных Теней выглядели уставшими. Я натянул капюшон дорожного плаща из вытертой шкуры черного лараса и остановился перед лавкой с выцветшей вывеской: «Судьбы. Опт и розница. Гарантии не предусмотрены.»
Буквы шевелились – не от ветра, а от какой-то своей внутренней жизни, как старые жуки, не умеющие усидеть на месте. Я вздохнул и толкнул дверь. Колокольчик не звякнул – вздохнул, словно его разбудили раньше срока.
Внутри пахло заплесневелым деревом, травами и старым пергаментом. На полках теснились баночки с подписями: «Нежеланные встречи – 3 медяка», «Сон без последствий – дорого», «Память выборочная, нестерильная». Рядом стояла стопка свернутых пергаментов с биркой: «Дороги. Уценка по погоде».
Я стянул перчатки, оставляя на прилавке капли дождя. Хозяйка лавки выглядела так, будто она состарилась здесь вместе со стенами: тонкая, седая, вся какая-то запыленная. На плечах теплый платок, на котором медленно колыхались руны – то ли в такт движениям, то ли сами по себе. Она сидела за прилавком и что-то вязала из серой, под стать своим глазам, пряжи, тянущейся из огромного пушистого клубка.
– Что угодно господину магу? – спросила она без интереса, пододвигая к себе кружку с остывшим зельем бодрости.
– Билет, – сказал я, – В один конец.
Она приподняла голову:
– На чье имя?
– Без имени. Без назначения. Просто билет.
– Это редкий запрос. Обычно просят в «счастье» или хотя бы «второй шанс».
– Мне не нужно ни того, ни другого.
Она посмотрела на меня долгим взглядом, потом вздохнула, достала откуда-то из-под прилавка коробку, сплетенную из серой коры. Оттуда вынула тонкий пергамент, показала мне. На нем переливались строки: «Путь через чудеса. Без возврата. Без сопровождения».
– Вы уверены, что хотите именно этот?
– Если есть «еще безнадежнее», можно тот.
Она криво усмехнулась:
– Это как раз он.
Я вынул из кармана талис, положил рядом с чашкой на прилавок. Металл зашипел – лавка приняла оплату.
– Подпишите.
Перо само легло мне в руку. Я провел линию – имя вспыхнуло серебром и растворилось. Билет словно впитал это серебро, мигнул – и пергамент стал золотистым. Воздух будто вздрогнул. С полки соскользнула пылинка и зажглась крошечным светлячком.
– Осторожнее, – сказала хозяйка тихо, – Судьбы не любят, когда к ним прикасаются без перчаток.
– Я давно перестал верить, что они что-то «любят».
Я убрал билет во внутренний карман плаща, где он чуть заметно пошевелился – словно устраивался поуютнее.
– Куда ведет эта дорога? – спросил я на пороге.
– Вот вы потом и расскажете, – ответила она, – Если вернетесь.
Я усмехнулся:
– Без возврата, помните?
– Ах да, – Она кивнула и допила свое зелье, – Но ведь Дорога иногда ошибается.
Колокольчик снова вздохнул. Когда я вышел, дождь прекратился, а на булыжниках появилась тонкая дорожка света – будто кто-то чертил маршрут прямо по камням.
Я стоял, глядя на нее, и думал, что, возможно, это просто отражение фонаря. Но фонарь не горел.
***
Я шел по улице и чувствовал, как под сапогами похрустывает соль – старый способ защиты мостовой от ночных иллюзий, пригодный для любого времени года. В воздухе висел запах прелой травы и мокрого железа. Горел только один фонарь – и тот, кажется, едва дышал. Свет у него был не ровный, а пульсирующий, будто у живого сердца.