Город в это время суток выдыхал: где-то за спиной звякали ставни, за окном проскребла метелкой ночная ведьма – у них сейчас время уборки улиц от снов. Я услышал ее ворчание: «Опять маги мусорят своими мыслями!» – и невольно усмехнулся.
Я давно не верил в чистоту. Ни магическую, ни душевную. Все перемешано – как пыль судьбы, оседающая на всем подряд.
Билет приятно грел грудь – легкий жар, будто кто-то спрятал туда крошечный уголек. Я знал, что это не случайность. Артефакты Судеб не ошибаются, просто иногда притворяются.
Когда-то я бы задал тысячу вопросов: куда ведет дорога, где взять карту, что я получу в конце. Теперь же мне было все равно. С каждым годом я всё больше походил на своих наставников, которые однажды уходили из Академии с тем же взглядом – равнодушным и выжженным.
Смешно, но я тоже когда-то считал, что могу чинить чудеса. Это моя профессия – «ремонтник чар». Я делал это сам, я учил этому других. Я думал, что отлично знаю, как это делается. Меня звали, когда заклятия трескались, амулеты гасли, а судьбы ломались на полуслове. Я чинил их, не задавая вопросов. Только потом понял: иногда то, что мы называем «сломалось», – вовсе не сломалось, а просто перестало нас слушать.
Однажды я попытался исправить собственную судьбу. Не получилось.
С тех пор я избегал любых форм предопределенности: прорицателей, гадалок, судьбоносных встреч и особенно – дорог. Дороги всегда что-то знали. Они шептали. Они вели туда, куда ты идти не собирался.
И вот я держал в кармане сияющий кусок пергамента, на котором было написано, что пути назад нет.
Наверное, в этом и была ирония. Ты можешь прожить сто лет, ремонтируя амулеты для других, и все равно не суметь починить самого себя.
Я свернул в переулок, где стены были исписаны рунами «против тоски» – не работали, конечно. Ночь пахла мокрой бумагой и временем. Вдалеке кто-то настраивал арфу – из тех, что звучат, только когда рядом идут люди.
Я подумал, что неплохо было бы исчезнуть – не умереть, не спрятаться, а именно раствориться: стать отражением в луже, ветром в дверном проеме, шорохом страниц.
Но в лавке Судеб не продают легких решений. Ее товары просто открывают двери туда, куда ты сам уже и не думал идти.
И, вероятно, теперь моя дорога тоже – именно туда.
2.2.
***
Комната, которую я снимал, была небольшой и вполне приличной по местным меркам: три шага от кровати до двери, два до стола, один – до усталости. На окне – тонкая стеклянная бумага вместо обычного стекла, чтоб не пускать в дом сны. В углу мерцал глиняный обогреватель, дышавший ровно, как старый пес.
Я снял плащ, вытряхнул из кармана пыль и монетки, сложил их в миску, чтобы утром не забыть. По городу ходили слухи, что если оставить деньги под подушкой, ночной сборщик долгов заглянет сам. А я не любил гостей.
Снаружи все еще шуршал дождь, тихий и упрямый, как мои мысли. Я сел к столу, достал билет и развернул. Он снова выглядел совершенно обычно – тонкий пергамент, по краю золотая вязь, слова простые: «Путь через чудеса. Без возврата. Без сопровождений».
Но на свету он… дышал.
Я не сразу это понял. Сначала подумал, что это колеблется пламя свечи, потом – что просто устал. Но нет. Слова будто пульсировали, как кровь под кожей. Я провел пальцем по строке, и она дрогнула, откликнувшись тихим звоном, будто где-то далеко звякнул колокольчик.
Я нахмурился, бросил билет на стол и выругался себе под нос. Чудеса – моя профессиональная болезнь. Когда-то я считал, что умею их чинить, теперь же знал: они чинят тебя в ответ, без разрешения.
Билет снова вспыхнул. На миг буквы сложились в другое слово – «вдвоем» – и тут же вернулись в прежний вид.
– Прекрасно, – сказал я. – Теперь еще и галлюцинации на голодный желудок.
Я встал, подошел к шкафчику, достал банку с засушенными грибами хиары. Съесть их – не лучшая идея, но хоть желудок перестанет жаловаться. На вкус – как мокрая тряпка, по действию – как слабое зелье бодрости.
Когда я вернулся к столу, билет уже не лежал – он парил в воздухе на ладонь выше поверхности, мягко вращаясь. Я осторожно потянулся, но билет ускользнул, отлетев к окну. Огни улицы отражались на пергаменте, и в них я различил странное мерцание – не золотое, не магическое, скорее… живое.
Я подошел ближе. За окном была обычная улица: дождь, редкие прохожие, фонари, кое–где дым из труб. Но в одном из домов напротив – маленьком, с облупившейся когда-то зеленой краской на ставнях – кто-то зажег свет. Теплый, янтарный.