Сегодня было не так весело, как с папой, но тоже забавно. За грабежом наблюдала акушерка и не могла удержаться от смеха. Когда еда была «украдена», все двинулись в сад. Габриела все еще смеялась, вытирая выступившие слезы. В саду мальчика ждало разочарование. Вместо привычного пледа стоял столик и стулья.
— А где пикник? — Разочарованно спросил ребенок.
— Ваша милость, — проговорила мадам Люмье, — вашей матушке нельзя сидеть на земле, поэтому граф заменил плед стульями.
— Ничего, Дени́, — поспешила успокоить ребенка мама, — сейчас мы поедим, а потом я прикажу подать кресло-качалку и мы с тобой полежим и почитаем, как раньше.
Мальчик сразу повеселел. Однако от мудрой и все замечающей акушерки не укрылся взгляд, который Дени́ бросил на живот графини. В нем не было ненависти, но так и сияла неприязнь. Сейчас женщина не подала виду, что ее что-то встревожило, но пообещала себе при первой возможности поговорить с графиней.
Пикник прошел хорошо. Габриела видела, как любит Изабель Дени́, а про мальчика и говорить нечего. Он обожал и даже боготворил маму. После того, как трапеза была завершена, им вынесли удобные кресла-качалки. Мама с сыном устроились вместе под пледом. Изабель читала Дени́ сказки и женщина сама ими заслушалась. Девушка так умело играла роли за каждого персонажа, что у Габриелы появлялась то улыбка, то слезы в самых трогательных моментах. Видя это тихое счастье, акушерка решила отложить разговор и понаблюдать за мальчиком.
С этого дня потянулись обычные будни семейства де Рельме. Гийом занимался делами, не забывая уделять время семье, внимание Изабель было сосредоточено на муже и сыне. Габриела полностью успокоилась. Мало ли, что может показаться при первом знакомстве.
Через положенный срок у Изабель подрос животик. Ее глаза, как и глаза мужа, засияли еще ярче. Гийом забросил все дела и постоянно был возле жены. Габриела только удивлялась такому положению в замке Астор и не переставала радоваться за семейство.
Однажды во время трапезы произошло долгожданное событие. Малыш в животике графини пнулся. Сначала один раз как-то нерешительно. Изабель застыла и положила руку на то место, где почувствовала шевеление. Не показалось ли? Однако малыш, как будто почувствовав прикосновение мамы, пнулся решительнее.
— Гийом, — из глаз Изи слезы покатились градом.
— Что, что случилось, милая? — Обеспокоенный муж тоже оказался рядом.
— Он пинается, — прошептала растроганная супруга.
Гийом, не веря счастью, положил подрагивающую руку на то место, куда указала Изабель. Ребенок моментально пнул в нее. Ну да, это же папа, не мама, можно не церемониться. У графа перехватило горло. Он счастливыми глазами посмотрел на жену, а потом уткнулся в ее живот, стараясь скрыть выступившие слезы.
Дени́ не смог выдержать эту идиллию. У него тоже перехватило горло, но далеко не от счастья. Боль, обида, ревность – все смешалось в мальчике. Он даже не подозревал, что способен на такие чувства и не смог справиться с ними, выплеснув на окружающих:
— А мне ты тоже так радовался? — Прокричал мальчик. — И что, что теперь? Теперь я опять никому не нужен?
После этих слов он пулей вылетел из столовой. Ошарашенные родители уставились ему в след. Один из лучших моментов в их жизни был безнадежно испорчен.
— Я еще на пикнике заметила его взгляд, который он бросал на живот ее светлости, — сказала акушерка графу. Она была приглашена за общий стол с первого дня, чтобы всегда была поблизости от Изабель. Графу было плевать на предрассудки, главное для него безопасность жены. Однако из-за недомогания графини женщина стала присоединяться к общим трапезам совсем недавно.
— Я думал, мы этот вопрос закрыли, — проговорил потрясенный граф.
— Я тоже, — отозвалась супруга.
— Появление второго ребенка – это сложный путь, особенно в вашей ситуации. Потребуется много терпения и любви, чтобы он не привел к трагедии. Однако я уверена, что именно у вас все получится, — решительно сказала Габриела Люмье.
Долгожданное событие
Как и сказала мадам Люмье, семье де Рельме предстоял сложный путь. Дени́, казалось, шатало из стороны в сторону. То он любящий сын, то затравленный зверек, готовый кинуться на всех. Та боль, которую так долго носил в себе маленький мальчик, наконец, нашла выход. Ребенок стал огрызаться на слуг и гувернеров, перечить отцу. Единственная, с кем Дени́ был прежним, оставалась Изабель. На нее он не мог огрызаться, ни, тем более, дерзить ей. Маму он любил всем сердцем и боялся обидеть, а еще хуже – навредить. Поэтому только от нее он мог выслушивать упреки и замечания, не огрызаясь, а стыдясь своего поведения.