На последних словах Изабель подвел голос, и их она практически прокричала с истерическими нотками. В столовой повисла напряженная тишина. Всех потрясли слова девушки. Дени́ был раздавлен и морально уничтожен. Он не верил в происходящие и сидел, не в силах ответить ни на один вопрос матушки.
— Прошу прощения, я сыта. — Сказала Изабель, взяв себя в руки. — Мадам Люмье, будьте так любезны, проводите меня в покои.
— Конечно, ваша светлость.
Дамы медленно покинули столовую.
Дени́ боялся даже дышать. Стыд душил его. Какой он все же глупец! Мама наконец-то открыла глаза на его гнусное поведение. Действительно, он ни разу не позаботился о ней, хотя и обещал. К тому же, он мужчина, а вел себя, как капризная девчонка. Мальчик сидел, боясь пошевелиться, надеясь стать крошечным, чтобы отец не обратил на него внимание. Кроме того, ему было стыдно смотреть папе в глаза. Еще он боялся увидеть в них презрение. Что еще может быть в его глазах, ведь Дени́ сам испытывал к себе только презрение.
Отец проявил несказанную милость. Он вышел из столовой, не обратившись к сыну и ни разу на него не посмотрев. Да, это была несказанная милость с его стороны, дать время мальчику прийти в себя и не наделать новых ошибок.
Когда дамы дошли до покоев Изабель, она не выдержала и разрыдалась.
— Ну, ну, ваша милость, успокойтесь, — акушерка помогла графине сесть на кровать. — В вашем положении ни в коем случае нельзя нервничать.
— Он меня не любит, не любит, — проговорила Изи сквозь слезы, обнимая женщину и утыкаясь ей в плечо.
— Конечно, любит, — ответила Габриела, гладя графиню по голове, — просто он напуган и потерян. Все образуется, вот увидите.
В это время в спальню вошел Гийом.
— Душа моя, успокойся, пожалуйста, тебе нельзя нервничать, — повторил граф слова акушерки, принимая из ее рук рыдающую Изабель. Женщина хотела сразу выйти из спальни, но Гийом жестом остановил ее. Он боялся, что с супругой что-то может случиться и хотел, чтобы мадам Люмье была рядом.
— Гийом, — прорыдала супруга, — зачем я все это ему наговорила? Теперь он меня никогда не простит!
— Душа моя, ты все правильно сделала. Я горжусь тобой. Горжусь тем, что ты его любишь не слепой, а самой правильной любовью в мире. Родители должны указывать ребенку на его ошибки, чтобы он не вырос избалованным чудовищем, а достойным человеком. Подожди немного, Дени́ все поймет и сам придет к тебе просить прощения. — Граф поднял на акушерку умоляющие глаза, ища поддержки.
— Графиня, его светлость правы. Вы сегодня поступили совершенно правильно, указав виконту на его поведение. Вы подобрали именно те слова, которые помогут ему осознать то, как неправильно и недостойно он себя ведет. А теперь успокойтесь. Ваши слезы навредят ребенку или спровоцируют преждевременные роды.
Изабель попыталась взять себя в руки, но всхлипывания все равно душили ее.
— Я распоряжусь заварить вам ромашковый чай, чтобы вы окончательно пришли в себя.
С этими словами акушерка покинула супругов и вернулась уже с подносом, на котором стоял чайник и чашка. Чай помог Изабель успокоиться.
— Душа моя, ко мне должны прийти гувернеры, но если тебе все еще плохо, я отменю их визит.
— Иди, дорогой, со мной все хорошо, — слабо улыбнулась женщина.
— Мадам Люмье, не оставляйте ее одну.
— Ни в коем случае, ваша милость.
Гийом поцеловал супругу в лоб, кивнул акушерке и покинул покои. Габриела вызвалась почитать Изабель, которая через несколько минут уснула под спокойный голос женщины.
Когда граф подошел к кабинету, гувернеры его уже ждали, и он пригласил их войти. Жестом Гийом показал им присесть и, когда мужчины заняли свои места, начал разговор.
— Господа, сегодня я стал свидетелем безобразной сцены. — Лица мужчин сразу помрачнели. — Я хотел бы узнать, как часто такое повторяется?
— На моих уроках первый раз, — ответил месье Мильвио Ренор.
— У меня ни разу, — отозвался месье Кристофер Сакард.