Вот почему навязчивая идея овладела головой герцогини. Она стала обдумывать план, искать людей, которые захотели бы ей помочь, врагов Тамелия. Одним из них, тайным недругом оказался граф Сэвенаро. Эту тайну она купила за большие деньги в Черном городе.
Рантцерг разглядывал ее своим цепким проницательным взглядом (Каков нахал!) и, казалось, догадывался, зачем ей это нужно. И все же, назвал свою цену — Фэлиндж не поскупилась: она вытряхнула все свои шкатулки и прошлась по сундукам мужа.
Ей было не жалко старинных украшений — они вернутся, если план удастся. А эта хладнокровная и отчаянная особа не сомневалась в своем успехе.
И вот день встречи с графом настал. Она заманила его в специально снятый дом на Синей улице и под видом свидания навестила его. Граф Сэвенаро с неудовольствием пришел на эту встречу — анонимное приглашение, подброшенное кем-то ему в дом, полное подозрительных намеков попахивало заговором. И все-таки, надо было узнать, в чем дело. Он попросил одного своего друга сопровождать его.
Его лицо даже не дрогнуло при виде Фэлиндж. Тайная встреча была в духе герцогини Орантонской, и граф решив, что это глупая женская прихоть, успокоился и, последовав приглашению, сел в глубокое кресло.
— Вы, конечно, очень удивлены, граф, и хотите услышать объяснение, — начала вкрадчиво говорить Фэлиндж, — я пригласила вас, повинуясь не голосу чувств, а голосу разума взывающего к справедливому возмездию. Наши с вами интересы, граф, могут объединиться под влиянием обстоятельств.
Граф вежливо склонил голову и продолжил слушать.
— Мне стала известна ужасающая правда о прошлых событиях, в которых были замешаны три человека: ваша горячо любимая вами дочь, анатолийский посланник и…король.
Она замолчала, выжидая реакцию собеседника, но он хранил молчание. Немного досадуя на него, она продолжила свою речь:
— Некоторые вещи, граф, не должны оставаться безнаказанными даже для сильных мира сего, вы ведь понимаете, о чем я говорю?
Она склонила набок очаровательную голову, как бы заглядывая графу в глаза, ища там ответ — ибо люди лгут, а вот глаза их часто выдают истинные чувства и мысли. Фиолетовая бархатная роба, щедро украшенная золотым шитьем, слишком сильно открывала в декольте прелести Фэлиндж, но, увы, сейчас ее женские уловки были неуместны — граф давно превратился в холодное пепелище.
— Ну, так что вы ответите мне, граф Сэвенаро?
— Что я отвечу? — граф соображал. Он понял, куда она клонит, и думал о том, как бы ему дипломатично выпутаться из этой неприятной ситуации.
— Я думаю, что провидение рано или поздно проявит свою волю, вложив меч возмездия в чьи-нибудь руки. Я человек придворный и вынужден блюсти все свои клятвы перед господином, мне приходится помнить о долге.
— Даже в ущерб своим интересам?
Граф вздохнул.
— Подумайте о нашем разговоре, граф. Я не тороплю с ответом, но слишком долго медлить нельзя. Если вы решите, что ваша дочь заслуживает справедливости, то приходите ко мне, и мы что-нибудь придумаем.
— Благодарю за столь лестное для меня доверие, ваше высочество.
Выйдя из дома с побелевшим лицом, граф подошел к своему спутнику и, отвечая на его немой вопрос, сердито сказал:
— Как я и думал, чья-то дурацкая шутка!
Мечтая о мести, граф не хотел вершить ее лично, он собирался выжить при любом раскладе. И ничего не ответил на предложение герцогини.
Между тем, пленники короля, благодаря отчаянным и преданным друзьям, получили свободу. Унэгель был уверен, что все помог устроить Овельди. Без его власти над людьми, без его силы они никогда бы не смогли ворваться в Нори-Хамп и открыть все засовы. Устроив неразбериху, открыв ворота и убив часовых, они проникли в подземелье.
Вместе с кэлой Брэд и графом Лекерном из Нори-Хамп удалось бежать и графу Брисоту.
Унэгель привязался к Овельди. Это был сильный и властный человек, который мало говорил, но много делал. Унэ был уверен, что без Овельди им не удалось бы так просто освободить матушку и других узников Нори-Хамп. А еще Овельди любил зло пошутить над народом, много от него досталось разным прохожим и жрецами Дарбо.
С одного он прямо посреди дороги сорвал одежду, двух других подбросил на дерево. Казалось, что он отыгрывается за долгие годы тоскливого и однообразного существования. В общем, с ним скучно не было.
Когда они вытащили герцогиню из заточения, она долго не могла прийти в себя, что это сделал он — ее сын! Но слова матери огорчили Унэгеля: