— Крушитель пробьет стены и мы сможем выйти наружу!
Почему я был так уверен, что призыв будет возможным? О… Тут все дело было в формулировках! Мастер Теней заблокировал мне все активные навыки, связанные с тенями, и новых теней я захватывать пока что не могу, да… Но вот все, что касается уже захваченных теней — это обычный призыв, и на это запрет не распространялся!
Сосредоточившись на призыве, я активировал иконку крушителя, однако интерфейс к моему ужасу сразу же выдал ошибку:
Ошибка призыва! Выбранное пространство слишком мало для призыва выбранной тени!
— Фаталити… — тихо сказал я, чувствуя, как голова становится тяжелой, после чего попытался встать, чтобы самому попробовать сдвинуть колокол, но ноги меня уже не слушались, а сладость во рту постепенно становилась невыносимой, говоря мне о том, что до полной отключки осталось совсем недолго.
Шани первое время что-то пыталась сказать, но вот уже несколько минут с ее стороны не было ни единого слова, а когда я повернул в ее сторону голову, то увидел, что она сидела, привалившись спиной к стенке колокола с закрытыми глазами в крайне неестественной позе.
Я не мог допустить, чтобы она попала в руки этих страшных людей, и на последних крохах сознания призвал своего верного компаньона, после чего отправил ему образ Шани и приказ спасти ее во что бы то ни стало…
Последнее, что я увидел, прежде чем провалиться в темноту, как фигура лиса касается хвостом тела девушки, а в следующее мгновение они исчезают, оставляя меня в одиночестве…
И вновь я очнулся из-за дикой, пульсирующей боли в голове, к которой уже даже начал привыкать. В этот раз я лежал на чём-то твёрдом и холодном, а когда я открыл глаза, то сразу же увидел тусклый, желтоватый свет, который лился через крохотное окошко под далеким потолком.
Осмотревшись по сторонам, я осознал, что лежал прямо на бетонном полу в маленькой, квадратной комнате с бетонными стенами, в которой не было совершенно ничего, кроме грязного, истлевшего матраса, валявшегося в дальнем от меня углу, но выглядел он настолько непрезентабельно, что у меня даже мысли не возникло попробовать повысить собственный комфорт за его счет.
Помимо всего прочего в месте моего заключения была весьма массивная железная дверь с небольшим окошком по центру, которое было затянуто толстым стеклом.
— Эй! — крикнул я, хриплым голосом, заколотив в дверь. — Есть тут кто⁈
В ответ — тишина, и только где-то далеко слышалось монотонное гудение, похожее на работу вентиляции. Я обошёл комнату в слепой надежде найти другой выход, но конечно же устроители этого места позаботились, чтобы тут не было ни единой лишней щелочки.
В этот момент окошко в двери открылось, и в камеру забросили мягкий пакет с небольшим количеством жидкости внутри, после чего грубый голос сказал:
— Выпей это, тебя отпустит после газа.
К тому времени головная боль уже настолько меня доконала, что я даже не стал раздумывать и тут же употребил эту подачку, сразу после чего почувствовал, как мерзкая боль начала утихать, а мысли прояснились. Силы начали стремительно возвращаться ко мне, и подойдя к двери я с новой силой заколотил в нее, одновременно крича:
— Эй! Выпустите меня! Мне нужно поговорить с вашим старшим!
На несколько секунд в окошке промелькнуло равнодушное лицо мужика лет сорока с коротким ежиком темных волос и холодными глазами, и поймав мой взгляд он усмехнулся, после чего сказал, поворачиваясь к кому-то:
— Старшего ему… Слышь, Петрович, этот ублюдок еще старшего к себе требует!
— Ага, — донёсся из-за спины другой, не менее равнодушный голос. — Щас, только шнурки поглажу, и побежал…
— Сиди, — сказал первый, снова повернувшись в мою сторону. — Мы тебя ждали больше двух недель, так что теперь твоя очередь ждать, а будешь вякать — я доложу, что ты оказал сопротивление при задержании… Я доступно объясняю?
Услышав такое предупреждение, я в бессилии замер на несколько секунд, а потом, не в силах больше сдерживать ярость, со всей силы пнул дверь ногой, и от этого удара массивная дверь к полной моей неожиданности немного выгнулась.
Для моих тюремщиков такой фокус тоже оказался весьма серьезным сюрпризом, и они сразу же отбросили в сторону все шуточки, одновременно с чем сказав:
— Эй, малой, не бузи! Позовём мы тебе старшего, обожди только чуток…
— Так бы сразу… — тихо пробурчал я, после чего отошел в глубину камеры и выдохнул, чувствуя, как гнев постепенно утихает, уступая место холодной, расчётливой тревоге.