Закончив свою мысль, он сделал небольшую паузу, и я заметил, что его пальцы слегка дрогнули, и это небольшое движение позволило мне осознать, что Евгений Андреевич чертовски нервничает, хоть и старается этого не показывать!
В этот момент дверь в зал распахнулась, и мы вновь получили сомнительное удовольствие лицезреть гневно сопящего Диму, вооруженного подносом, на котором стояла одноразовая тарелка с двумя бутербродами — хлеб, сыр, и уже начавшая подсыхать по краям колбаса. Рядом с этим великолепием стояла кружка с мутноватой, заваренной жидкостью, которую здесь, судя по всему, называли чаем…
Весь этот «натюрморт» он бухнул мне на колени, одновременно с чем пробурчав:
— Подавись…
Если он рассчитывал, что это выведет меня из себя, то он жестоко обломался, потому что я даже не посмотрел в его сторону. Вместо этого я резко наклонился вперёд, чуть не уронив добытый поднос, и глядя прямо в глаза полковника, вкрадчиво, почти ласково сказал:
— Сотрудничество — это, конечно, очень прекрасно, и я даже не против его осуществить… Вот только мне решительно непонятно, Евгений Андреевич, почему в вашем понимании сотрудничество — это улица с односторонним движением? Вы задаёте вопросы, я отвечаю. Вы говорите, что от меня нужно, я делаю… А что получу я? Какие такие пряники вы мне предложите, чтобы я добровольно согласился поиграть с вами в эту игру?
Полковник самым натуральным образом опешил от того, куда повернул наш разговор. Судя по всему, он совсем не ожидал, что я начну торговаться, что уж говорить про Диму, взглянув на которого, у меня возникло ощущение, что он был готов в любую секунду броситься на меня.
— Ты охренел, щенок⁈ — наконец прошипел он, не совладав с эмоциями. — Тебе же свободу предлагают! Чего тебе ещё от нас надо⁈
Его возглас оказался успешно проигнорирован с моей стороны, а полковник тем временем откинулся на спинку стула и, поджав губы, ответил:
— Я повторюсь, что исходя из вашего рассказа, мы сможем сделать выводы, что вам можно предложить. Пока же я просто не знаю, чего вам требуется, кроме свободы, да и если задуматься — свобода, Сергей, — это уже не так уж и мало. Вы только задумайтесь! У вас появится возможность вернуться к нормальной жизни, к своим близким, если они у вас есть… И все это будет возможно как только мы снимем ошейник и восстановим вам доступ к системе…
Я на это коротко, беззлобно хохотнул, вот только в этом смехе не было ни капельки веселья.
— Свобода? — переспросил я. — С чего вы взяли, что моя свобода принадлежит вам, чтобы вы могли ею распоряжаться? Вы меня похитили, накачали газом, надели на меня ошейник, заперли в бетонной камере и теперь говорите о свободе? Это как-то… противоречиво, не находите?
Дима в очередной раз не выдержал, что заставило меня задуматься о его проф пригодности и шагнул в мою сторону с побагровевшим лицом. Он ткнул в меня пальцем, и прорычал:
— Товарищ полковник! Ну разрешите мне отвести его в каморку, чтобы провести разъяснительную беседу! Тогда он быстро поймёт, где его настоящее место!
После этих слов он перевёл свой взбешенный взгляд на меня, а потом буквально вытолкнул из себя слова:
— Ты в самом защищённом месте нашей страны, щенок! Ошейник на шее блокирует все твои фокусы! Так какого черта ты здесь раскомандовался и строишь из себя не пойми кого⁈
— Дима! — требовательно, почти по-отечески, прервал его полковник. — Попридержи язык.
Тот замолчал, но его взгляд, устремлённый на меня, не обещал мне ничего хорошего.
Евгений Андреевич после этого посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, и наконец растеряв всю свою добродушность, сказал:
— Ты, похоже, и правда не до конца понимаешь всю глубину проблемы, Сергей… Для нас ты сейчас по факту — самый обыкновенный предатель. Даже больше того — дезертир. И то, что я с тобой сейчас здесь любезничаю и пытаюсь договориться, — это лишь моя блажь и желание не создавать конфликта с потенциально сильным союзником. Однако если ты продолжишь действовать в том же духе, если будешь ставить свои условия там, где их никто не собирается принимать, — разговоры с тобой пойдут совсем в другом ключе.
На несколько мгновений он замолчал, давая мне время, чтобы осознать сказанное, и я это сделал, а потом мне стало почти смешно. Угрозы, давление, попытка сломать меня — все это было детским лепетом по сравнению с тем, что я проходил в Сиале. Ведь там моими врагами были монстры с десятками колец становления, а здесь — всего лишь люди с четырьмя.