Взлетев выше крыш, я почувствовал настоящее наслаждение, которое не испытывал уже целую вечность. Свобода. Это было то, чего мне так не хватало, пока мои навыки были заблокированы мастером, и сейчас я просто парил, искренне кайфуя от этого процесса.
Единственное, что омрачало мою радость — жесткое временное ограничение, а потому долго наслаждаться у меня не получилось, и уже через несколько секунд я начал быстро догонять уезжающий грузовик. Как только я это сделал, то тут же, с совершенно невозмутимым видом, будто делаю это по сотне раз на дню, постучал в пассажирское стекло кабины, где сидел капитан.
К чести Попова должен отметить, что хоть он и неслабо так удивился моему появлению, но отреагировал вполне адекватно, и когда я попросил его знаком опустить стекло — тут же это сделал, заинтересованно поглядывая на мои крылья.
— Я как-то немного упустил этот момент… А мы разве не в институт едем? — спросил я, не забывая поглядывать по сторонам, чтобы ненароком не залететь в какой-нибудь данж, на что Попов обозначил едва заметную улыбку, после чего ответил:
— Если бы мы поехали в институт — разбирательства и доклады потребовали от меня целую кучу времени, а потому я решил немного продлить нашу пропажу, и сначала заехать к Марине.
Это было очень мудрое и взвешенное решение, а потому я понятливо кивнул, испытывая легкое раздражение на самого себя за то, что не додумался до этого сам, после чего сделал над грузовиком небольшой круг, приземлился обратно в кузов, стараясь при этом не сбить никого из ребят.
Когда я успешно приземлился — Шани, которая сидела в дальнем углу, кинула на меня прищуренный взгляд, полный осуждения, а потом буркнула:
— Позёр! Не мог просто доехать, как все нормальные люди?
— А зачем быть как все, когда можно быть как я? — усмехнулся я, искренне наслаждаясь нашей пикировкой, на что Шани снова фыркнула, после чего демонстративно от меня отвернулась, вот только я успел заметить на ее губах мягкую улыбку…
После моего возвращения прошло где-то около десяти минут, после чего наш грузовик начал замедлять ход и в конце концов остановился около одного из подъездов обычной, ничем не примечательной пятиэтажки. Как только мы встали — дверь водительской кабины хлопнула, а потом к борту кузова подошел Попов, который поймал мой взгляд и поманил меня пальцем.
Когда я выпрыгнул из кузова, он спокойным голосом сказал, что бойцов брать с собой нет совершенно никакого смысла, быстро сделаем дело и поедем дальше.
— С этим психованным от ваших бойцов точно смысла не будет, — буркнула Шани, которая, несмотря на слова капитана, уже тоже выпрыгнула из кузова следом за мной, и как только поймала наши удивленные взгляды — тут же уперла руки в боки и припечатала:
— Я же сказала, что не спущу с вас своих глаз! Пойдёмте уже, посмотрим на эту вашу Марину…
Пока мы шли до подъезда, я оглядывался по сторонам, и должен сказать вам, что местечко это было весьма и весьма сомнительное… Разрисованные из баллончика стены, на части окон отсутствовали стекла, а около соседнего подъезда вообще сиял вход в какой-то слабенький данж… Если бы капитан не имел такой уверенный вид — я бы никогда не поверил, что тут может жить кто-то типа Марины.
Сам подъезд тоже не отличался чистотой и уютом… Грязные стены, обильно украшенные грязными разводами, полное отсутствие света, странные символы на стенах, которые, судя по следам, были результатом непонятных ритуалов… Меня не было всего несколько недель, а мир за это время бесповоротно сошел с ума…
— Как вообще можно жить в этой загаженной коробке? — спросила Шани с искренним недоумением в голосе, смешанным с лёгким отвращением, на что капитан пожал плечами и равнодушно ответил:
— Мы уже привыкли… Раньше тут все было совсем по-другому, но и сейчас лучше уж так, чем жить на улице.
Как я уже говорил — дом был пятиэтажный, а потому лифта в нем естественно не было, поэтому нам пришлось подниматься на четвертый этаж пешком. Когда Попов остановился около двери и постучал каким-то ритмичным стуком, я задумчиво посмотрел по сторонам и спросил:
— А с чего мы взяли, что она вообще дома?
Капитан на это хмыкнул и ответил:
— А где ещё ей быть? После того, как она потеряла руку — в данжи ее больше никто не отправлял, потому что с такой травмой это было бессмысленным занятием, а у нас же как? Если ты не приносишь пользу, значит ты балласт, а от балласта надо избавляться.