Немного задумавшись, я посмотрел на решительно настроенного Романа Григорьевича, и понял, что хоть мне этого и не хочется, но сейчас я должен согласиться с его условием, чтобы получить хоть что-то. Когда я озвучивал свои пункты, то прекрасно осознавал, что они ни за что не дадут мне все, что я прошу, но соглашаться просто так… Это себя не уважать, а потому я мысленно усмехнулся, а потом сказал:
— Хорошо, я согласен на семь артефактов, но взамен я прошу телепорт на Мальдивы.
Эти лица… Это надо было видеть! Роман Григорьевич уставился на меня настолько ошарашенными глазами, что мне стоило просто титанических усилий сохранить на своем лице серьезное выражение лица.
— На Мальдивы? — непонимающе переспросил он, сразу после чего воскликнул: — Зачем тебе туда?
Я на это пожал плечами, после чего беззаботно усмехнулся, глядя на то, как мои собеседники хмурят лбы, пытаясь найти скрытый смысл в моих словах, и ответил:
— Честно? Всю жизнь мечтал побывать, а тут конец света вдруг приключился… Исполните детскую мечту?
Хозяин кабинета после этих слов посмотрел на меня весьма странным взглядом, после чего кинул быстрый взгляд на Константина Тарасовича и сказал:
— Хорошо, Сереж… Будет тебе телепорт на Мальдивы, но только после того, как ты выполнишь свою часть сделки.
Понимающе кивнув, я даже не подумал спорить с этим пунктом, но сразу же обозначил свою позицию по остальным:
— Договорились, но информация и артефакты вперед! А то ищи вас потом, и доказывай, что не утюг…
Эти мои слова оказались восприняты весьма неоднозначно. Роман Григорьевич после них некоторое время молча смотрел на меня, призвав весь свой многолетний опыт политика, после чего сказал нравоучительным голосом:
— Сережа, ты как никто другой должен понимать, что мы с Константином Тарасовичем очень серьёзные люди и не привыкли играть в нечестные игры. Даже если я с нами что-то случится — ты получишь всё, что тебе было обещано, как только выполнишь свою часть сделки.
Сиала прекрасно научила меня никому не верить на слово, а потому предлагаемый хозяином кабинета вариант мне совершенно не подходил.
— Роман Григорьевич, — сказал я по-прежнему спокойным голосом, — я ни капельки не сомневаюсь в вашей честности, но вы должны понимать, что мир кардинально изменился, и что в этом новом мире очень тяжело найти что-то постоянное. Привычный уклад может рухнуть в любой момент, а обещания превратятся в пустые слова. Я готов помочь вам, и если мы заключим сделку, то отработаю ее до самого конца, но для этого я хочу получить то, что мне положено, и сделать это сейчас. В конце концов у меня просто тупо может не быть возможности сюда вернуться, так что прошу понять и принять мою позицию.
Константин Тарасович был по-прежнему крайне скептично настроен по отношению ко мне, и после этих слов с кривой ухмылкой протянул высокомерным голосом:
— Ты думаешь о себе слишком много, а требуешь и того больше!
Но я уже понял, что первую скрипку в этом дуете играет Роман Григорьевич, а потому не стал обращать внимание, и просто ждал, всем своим видом показывая, что ни за что не отступлюсь от своей позиции, и это сработало!
Прошло около минуты, после чего Роман Григорьевич наконец-то решился мне довериться и сказал:
— Хорошо, ты получишь то, что просишь.
После этого он достал из кармана свой телефон, набрал на нем какое-то сообщение, и отложив телефон в сторону, произнес:
— Все, я вызвал порталиста, который отправит вас с уважаемым Константином Тарасовичем в место, где ты получишь все, что просишь.
Я на это понятливо кивнул, испытывая нешуточно предвкушение, а Роман Григорьевич добавил:
— Ты не задерживайся там особо… Пока тебя не будет — мои люди сформируют команду, и как только ты вернешься — тот же порталист отправит вас к первому хранителю…
Глава 26
Понимающе кивнув, я заверил Романа Григорьевича, что он даже соскучиться не успеет, как я уже вернусь, и в этот самый момент раздался осторожный стук в дверь, сразу после чего она распахнулась и в кабинет зашел человек, который совсем недавно отправлял меня в Калиниград.
Должен отметить, что выглядел он весьма посредственно, а его внешний вид вызывал неподдельную жалость, потому что выглядел он так, будто последний его нормальный сон был ещё до того, как система вторглась в наш мир, и с тех пор он существовал на одном лишь кофеине и чистом упрямстве.
Под его глазами залегли глубокие, чёрные круги, а лицо было настолько бледным, что я даже переживать за него немного начал… Как только он зашел, то тут же вопросительно уставился на Романа Григорьевича, на что тот сразу же, не тратя времени на лишние слова, кивнул в нашу сторону и приказал: