— Понимаю, но Сэнди, милый…
— Не хочешь — не читай, — уныло сказал он. — Какой от него прок — никакого наверное.
Маргарет сдалась. Она расправила бумажку и внимательно прочитала стихотворение.
Я женщиной
рожден или явился
из космических глубин?
Я был рожден или не рожден?
Может быть, лучше вообще не знать?
Потому что все, что я узнал
и о тех, кто вылупливается,
и о тех, кто рождается,
не вызывает у меня за–висти: они творят
злое, они злы
И я говорю:
чума на ваши
оба дома, и я
надеюсь, вы
все проиг–раете.
Она посмотрела на него сверху вниз, наполовину рассердившись, наполовину с любопытством.
— Лизандр, это жутко! Как ты мог такое написать?
— Стоит лишь внимательнее посмотреть вокруг — и ты тоже напишешь что–нибудь подобное. Это жуткий мир. Ты не замечала? Посмотри!
На экране Гамильтон Бойл размахивал рукой, как бейсбольный болельщик, старавшийся привлечь внимание продавца жареных земляных орешков. Маргарет сказала озадаченно:
— А что это он делает? Может, он хочет с тобой поговорить?
Лизандр покачал головой.
— Зачем мне с ним разговаривать? Нет смысла для меня. Пусть между собой договариваются. Все равно ничего не выйдет.
Корабль качнулся, и наступила невесомость.
— Мы вышли на орбиту, — сообщил Лизандр, бросив взгляд на пульт. — Но ты лучше сядь снова в кресло. Через полчаса вновь включатся двигатели. Но модуль развернется на сто восемьдесят градусов, чтобы затормозить.
Маргарет вздохнула.
Лизандр резко вскинул голову.
— Что с тобой?
— Я боялась, что ты протаранишь звездолет хакхлийцев.
Он внимательно посмотрел на нее.
— Зачем же? Ведь мы бы погибли.
— Милый Сэнди, — со всей возможной искренностью сказала она.
— Ты представить не можешь, как я рада это слышать. Но зачем же ты угнал космоплан?
— Чтобы земляне им не воспользовались, разумеется, — удивленно сказал он. — Я собирался вернуться на корабль и вступить в переговоры с Главными Вышестоящими.
— Вместе со мной?
— Я не рассчитывал, что ты окажешься на борту, Маргарет, — заметил он. — Так получилось.
— А теперь? — у Маргарет появились нехорошие предчувствия.
— Что же остается? Может быть, вдвоем мы немного здравого смысла вколотим в их мозги? И для тебя — для тебя — это будет приключение. Ты станешь первой землянкой — н а с т о я щ и м землянином — ступившим на борт хакхлийского корабля?
— Здорово?
Маргарет обдумала предложение Сэнди.
— Я немного… боюсь, — сказала она. — Но, наверное, придется — с тобой вместе, Сэнди. — Она продолжала: — Знаешь, я завела речь о твоем стихотворении, потому что… потому что хотела показать свое. Да, я написала стихотворение.
— Я и не подозревал, что ты пишешь стихи.
Она засмеялась.
— До сих пор не писала. Ты прочти сначала и скажи: можно ли мое произведение считать стихотворением?
Он с удивлением посмотрел на протянутый листок бумаги, потом взглянул на Маргарет.
— Бог мой! — прошептал он.
— Читай же!
Он подчинился.
Милый Сэнди
торс как у буйвола
И большое и горячее, доброе
сердце. Ты говоришь, что
любишь меня. Кажется, я
тоже тебя люблю. Если
ты сделаешь мне
предложение,
я скажу:
«Да!»
— Ты уверена? — выдохнул Сэнди.
— Дурачок, — ласково прошептала она. — Не задавай вопросов. Поцелуй меня.
И только когда он послушался ее, а потом еще и еще, полдюжины раз, Маргарет вспомнила об экранах связи. Люди на экранах, похоже, пришли к некоему соглашению. Они больше не спорили. Гамильтон Бойл поднял оба больших пальца круто вверх. Чин Текки–то благодушно рыдал, а Деметрий и Основа, хихикая, изображали дипломатов, пожимающих руки.
— Сэнди, — дрожащим голосом сказала она. — Что я вижу? Не мираж ли это? Не галлюцинация? Неужели они дают нам понять, что они договорились?
Он не выпустил ее из объятий, только вытянул шею, чтобы было видно экран.
Он недоуменно нахмурился.
— Не верю, — сказал он, но уверенности в его голосе не было.
— Как же еще понимать эту сцену? Они явно что–то нам пытаются сказать!
— Не верю, что в один день мне повезет дважды, — сказал Сэнди искренне.
— Не верю, что они в самом деле решили сотрудничать.