Капитан, князь Михаил Накашидзе, успел повоевать на японском фронте и не слишком жаловал тыловиков, получивших высокие чины путем придворных и жандармских интриг. Однако субординация взяла верх. Когда механик влез в машину и занял место за пулеметом, Накашидзе без открытых возражений выслушал приказ штабного офицера Кошелева. "Прорываться по тракту любой ценой".
Капитан газанул, мотор взревел, и броневик выкатился на открытое пространство. Очередь из пулемета скосила повстанцев, прорвавшихся к поезду. Остававшиеся в вагонах солдаты приободрились, усилили огонь из винтовок. Петр Сергеевич, осторожно разглядывавший поле боя через смотровую щель в бронированной дверце, перевел дух. Но нестерпимый в тесной кабине бронемашины грохот "максима" быстро прекратился.
— Петренко, мать твою, почему не стреляешь! — раздраженно крикнул Накашидзе, обращаясь к механику. — Социалистов жалеешь?
— Так это, ваше благородие, патронов больше нет. Сами же приказали заправить в пулеметы по одной ленте, а ящики с остальными боеприпасами сложить в другом вагоне, чтоб не перегружать рессоры.
Пули с мерзким звуком рикошетили от тонкой брони. Накашидзе гнал тяжелую машину по узкой лесной дороге.
— Ничего, князь, доберемся до Бологого — попросим помощи у тамошнего гарнизона и отделения православного союза, — сказал Кошелев, пытаясь продемонстрировать хладнокровие. — Зажмем инсургентов с двух сторон.
— Не считайте врага глупее себя! — рявкнул Накашидзе, с трудом продолжая удерживать руль. — Если социалисты не уничтожат наших в течении часа, они просто отступят. Всё зависит от наличия у противника резервов. Помню, под Ляояном…
Князь-изобретатель начал было рассказ про свои военные приключения, подтолкнувшие его к созданию блиндированного автомобиля, но вскоре замолчал. Слишком много сил отнимало управление тяжелой машиной на обледенелой дороге, укатанной многочисленными крестьянскими санями.
В Бологом Кошелева ждал неприятный сюрприз: местное военное начальство отказывалось принять меры без прямого приказа из Петербурга, а документы от руководства православного союза большого впечатления не производили. Мордастый казачий полковник прямо заявил взмыленному визитеру:
— Милостивый государь, мне приказали охранять железную дорогу и обеспечивать ее бесперебойную работу. А ваши интриги меня не касаются. Не могу выделить ни единого человека.
— Этот бардак вы называете бесперебойной работой! — вспылил Кошелев, забыв о сдержанности, казалось бы ставшей частью натуры за годы дипломатической и придворной службы. — У вас под носом взорвали воинский эшелон, бандиты возможно уже уничтожили два гвардейских батальона, а вам и дела нет! Уж не социалист ли вы?
После долгих препирательств, завуалированных и вполне прямых угроз Кошелев добился помощи в виде казачьей сотни под командованием немолодого есаула. Видимо, казачий полковник решил не дразнить гусей и отвязаться от настырного столичного гостя, отправив с ним наименее боеспособную часть войск. Дескать, на тебе убоже, что мне негоже. Но лучше что-то, чем ничего. Впрочем, казакам в бой вступать не пришлось. Рядом с разбитыми вагонами повстанцев не осталось. Только множество трупов — в мундирах и в тулупах вперемешку — лежали на окровавленном снегу, похожие издали на кучи разноцветного тряпья. Из опрокинутых теплушек доносились стоны раненых.
— Ваше высокоблагородие, что ж это творится? — проворчал, выбираясь из вагона, унтер с разбитым лицом. — Опять подмога подоспела к шапочному разбору, а бунтовщики спокойно ретировались.
— Куда? — спросил есаул, проглотив непочтительный тон семеновца.
— На кудыкину гору! В лес, а там — черт их разберет!
Есаул приказал двум казакам, опытным разведчикам, выследить противника, благо снег пока не успел замести лесные тропы. Впрочем, толпа пленных вытопчет такой след, что и слепой заметит.
— Погодите, ваше высокоблагородие! Второй атаман разбойников сказал, что перебьет всех пленных, если заметит погоню. Так, мол, и передайте царским сатрапам.
— Как это второй атаман? — спросил Кошелев. — У инсургентов, что ли, не один командир?
— У них, кажись, не только два командира, но и две банды получаются. Первый атаман, который вроде за главного, хоть и молодой, командует городскими — мастеровыми да студентами. Этот барин точно жид и социалист. А у второго, что постарше, в подчинении рыл раза в три больше, но лишь деревенских мужиков. Да и сам он, по манерам видать, отставной унтер из крестьян. Продал, подлец, жидам веру, царя и отечество. Зверь настоящий! Когда патроны стали заканчиваться, наши начали руки вверх поднимать. А потом услышали крики. Оказалось, мужики режут офицеров на куски, вспарывают животы и вытягивают кишки. Я, слава богу, тогда затихарился, мертвым прикинулся.