"Как древние викинги во время набега на мирное селение", — подумал Петр Сергеевич, пытаясь отогнать тошноту и вспоминая гимназические уроки истории.
— Видно, эти мужики из Нееловки, — вставил есаул. — Там мои казачки на прошлой неделе слегка пошалили.
Кошелев представлял, что такое казачьи "шалости". По линии православного союза он получал крестьянские челобитные. Крестьяне из охваченных беспорядками губерний жаловались на поголовные порки, насилия над женщинами, да и частые бессудные убийства. Казаки-каратели при умиротворении бунтующих уездов обычно не утруждались поиском конкретных виновных, а расправлялись с целыми деревнями. Стала понятной причина отговорок полковника — он предпочитал, чтобы последствия действий его подчиненных расхлебывали другие. Так ведь не расхлебаешь. Налицо цугцванг, как выражаются господа шахматисты, или, говоря по-русски, как ни кинь — всё клин. Прикажешь карателям действовать в рамках закона — мужички сочтут это за слабость и еще больше обнаглеют. Остается только продолжать жестоко давить крестьянские бунты и надеяться, что у правительства сил больше. Наивные люди, эти господа революционеры — хотят освободить русский народ от царской власти. Не понимают, какого зверя собираются спустить с цепи.
— Первый атаман, — продолжил семеновец, — тогда тоже услышал и на второго накричал матом. Мол, недостойно бойцам революции пытать пленных. А когда второй послал его по матушке, просто направил на него какую-то штуку. На винтовку не очень похоже, но урод явно струхнул. Вроде как раз из этой хреновины нескольких солдат сожгли в пепел. Так что наших раненых инсургенты просто оставили у вагонов, а здоровых пленных увели с собой. И два броневика, которые опрокинулись при крушении, подняли и угнали.
Слушая раненого семеновца, Кошелев не сразу заметил, что казаки-разведчики скрылись из поля зрения. Есаул свой приказ о выслеживании отходящих инсургентов не отменил, поэтому казаки все-таки отправились в путь, несмотря на полученные предупреждения. Наконец один из разведчиков вернулся. Без папахи, голова замотана рваным башлыком. Из сбивчивого доклада следовало, что бунтовщики сделали небольшой крюк по лесному тракту и вышли к полустанку. Там на путях уже стоял пассажирский поезд. Пленных загнали в вагоны. Захваченные броневики погрузили на прицепленные платформы. Поезд тронулся в сторону Москвы, раздался громкий треск. К последнему вагону был прикреплен огромный железный плуг, цепляющий и ломающий шпалы. Рельсы скручивались в гигантские штопоры. Пытаясь получше рассмотреть противника, молодой казак неосторожно вышел на открытое место и упал, сраженный невидимым тепловым лучом. Одежда моментально вспыхнула. В открытом окне хвостового вагона мелькнул латунный корпус лучемета. Второй разведчик предпочел не искушать судьбу и поспешил вернуться к своим. Спеша, казак не выбирал дороги и ломился через заросли орешника, как перепуганный лось.
Кошелев сразу обратил внимание на слова разведчика про плуг для уничтожения железнодорожных путей. Стало ясно, что теперь бунтовщиков не догнать. Можно сравнительно быстро восстановить разрушенный мост, заменить сотню саженей рельсов. Но заново проложить хотя бы несколько верст — на это уйдут недели. Проще пройти к первопрестольной пешим маршем мимо бунтующих деревень. А тем временем красная Москва успеет подготовиться к обороне. И крестьяне в пока еще спокойных уездах глядят волками, того гляди тоже начнут бунтовать. Весь план подавления восстания строился на быстрой переброске гвардейского полка из Санкт-Петербурга по железной дороге. Теперь семеновцы разгромлены, два броневика из трех захвачены противником, а привлекать другие воинские части в ближайшее время можно только по принципу тришкина кафтана. Придется штабным напрячься снова…
В салон-вагоне идущего в сторону Москвы поезда сидели двое. Командир отряда питерских красногвардейцев Лев Давидович Троцкий проверил аккумуляторы и включил рацию. После того, как бойцы подняли плуг-шпалоломатель, заглушавший разговоры грохот прекратился. Отставной унтер Ферапонтыч, он же крестьянский атаман батька Иван, поправил на зипуне медаль, полученную еще за турецкую кампанию, и недоверчиво посмотрел на установку.