— Знаешь, Слава, тут всё очень похоже на Африку наших дней. Есть тонкий модернизированный, европеизированный слой, и есть масса, застрявшая в традиционном обществе.
— Надеюсь, всё-таки больше сходства с Индией или Латинской Америкой. Кое-какая промышленность имеется, хотя общая картина удручающая — я посмотрел статистику.
Остаток пути до театра проделали пешком. Тверская улица ничем не напоминала привычную широкую парадную магистраль. Узкая, скучная, почти без деревьев. Не надстроенная резиденция генерал-губернатора мало похожа на будущее здание Моссовета. На тумбе около театра висели афиши, извещавшие о бенефисе Марии Андреевой. Бенефициантка исполняла роль Ирины в "Трех сестрах". Ростислав купил билеты на хорошие места в партер. Хотя и Вельяминов, и Ма Ян видели разные постановки пьесы Чехова в своем времени, спектакль понравился. Андреева, Книппер, Станиславский, Мейерхольд блистали на сцене. Знакомые заядлые театралы из Москвы двадцать первого века душу продали бы дьяволу за возможность увидеть такую постановку. В антракте физик преподнес Андреевой большой букет с вложенной запиской. После спектакля "мистер и миссис Вильямс" беспрепятственно прошли за кулисы.
— Здравствуйте, Мария Федоровна! Вам привет от наших общих знакомых из Женевы.
Ростислав протянул актрисе письмо от Ленина. Андреева проглядела короткое послание и приветливо посмотрела на визитеров.
— Старик пишет, что вам можно доверять. Пройдемте в гримерную, там можно спокойно поговорить.
Ма Ян ткнула Ростислава локтем и недовольно прошептала по-английски:
— Не очень-то засматривайся на актрис! Признайся, сам выпросил у товарища Ленина рекомендательное письмо к этой красотке.
— Будь повежливее, моя прелесть! Что я тебе, Николашка или какой-нибудь великий князь? Это Романовы — специалисты по актрисам и балеринам, не считая, конечно, московского генерал-губернатора. Он спец по офицерам свиты.
Кореянка принужденно улыбнулась и начала рассматривать развешанные на стенах гримерки многочисленные афиши. Отчасти ревность Ма Ян имела основания: высокая, статная, с внушительными формами Андреева в двадцать первом веке была бы кинозвездой.
— Мария Федоровна, мы располагаем патентами на ряд разработок, имеющих значительные коммерческие перспективы. Прибыль от их реализации может стать неплохой поддержкой социалистического движения, — сказал Вельяминов. — Впрочем, возможности открываются не только чисто коммерческие. Как вы отнесетесь к аппаратам для усиления звука?
— Это какие-то новые рупоры?
— Не совсем. Наши приборы используют электричество. С помощью громкоговорителей можно сделать голоса актеров отчетливо слышимыми и на галерке. А можно усиливать и звукозапись с граммофонных пластинок. Представляете, какие возможности для шумовых эффектов в театре?
— Наверно, Константин Сергеевич заинтересуется. А насчет коммерческого применения, — Андреева на мгновение задумалась, — я поговорю с Саввой Тимофеевичем. С его деловой хваткой и вашими изобретениями наверняка получится что-нибудь дельное. Меня, однако, больше интересует искусство. Миссис Вильямс, вы, кажется, кореянка. Я почти ничего не знаю о корейском театре.
— У нас более популярна чангык, традиционная опера, — ответила Ма Ян. — Син Чжа Хэ и Чхэ Сон серьезно реформировали и усовершенствовали корейскую оперу, приблизив к европейской.
Дамы оживленно беседовали о театре и музыке, обсуждали различия европейской гаммы и восточной пентатоники. Ростислав, хоть и любил театр, не был фанатиком искусства и, тем более, моды. Поэтому, когда разговор перескочил на фасоны одежды в различных странах, физик еле сдерживал зевоту, а окончание беседы воспринял с облегчением.
Мария Андреева, она же товарищ Феномен, выполнила обещание: через три дня в гостинице "Венеция" появился посыльный от Саввы Морозова с письмом для мистера и миссис Вильямс. На дорогой мелованной бумаге безупречным английским языком было написано приглашение на встречу в ресторане "Яр".