— Это у тебя парашют за плечами, а мне его не дали, — пояснил напарник. — Да и не знаю я как им пользоваться.
Что интересно, он практически не выпускал изо рта сигару, на вопрос же, как это сочетается с безопасностью полетов, лишь пожал плечами, и добавил, а что здесь такого.
— Корзина хоть и зовётся этим именем, на самом деле сделана из алюминиевых трубок и совершенно пожаробезопасна. Единственное, что здесь может гореть, так это факел газового баллона, но ведь я и так его зажигаю время от времени.
На вопрос, могу ли я закурить, он ответил:
— Ну, попробуй. — И улыбнулся.
Закурить действительно получилось, только когда я сел на пол в углу корзины, и скрючился в три погибели, чтобы защитить огонек от ветра. Я даже решил не вставать, пока не покурю. Здесь на высоте действительно постоянно дул ветер, причем порой, вообще не понятно в какую сторону. Наверное, именно это меня и спасло. Сидя в углу корзины, я совсем не смотрел на своего напарника. Тот в это время, подняв монгольфьер на необходимую высоту, время от времени то дергал, то стравливал веревку проложенную между шарами, параллельно земле, наверное, именно это и позволяло вращать шары вокруг собственной оси.
Затем, видимо по команде с земли, наушники привязанные к приемнику, по которому подавались команды были только у него, причем, пользоваться ими было возможно, только находясь возле установленного приемника. Он что-то сделал с центральным замком из-за чего, барабан установленный на нем стал быстро вращаться и вскоре металлический тросикс якорем, удерживающий шар на определенной высоте, был накручен на барабане. А мое сердце, как мне показалось, мгновением позже упало ниже пояса, после того, как напарник запустил факел и шар резко пошел вверх.
Именно в этот момент, или скорее чуть позже на металлической отполированной поверхности корпуса горелки, вдруг отразился лист бумаги, и злое лицо моего напарника вглядывающегося в этот лист. Я сидевший неподалеку от него бросил взгляд в его сторону, но тот в этот момент уже убирал что-то похожее на большую фотографию, во внутренний карман куртки. В моей душе, зашевелились нехорошие подозрения о том, что же это может быть. В голове тут же всплыла фотография с моим изображением, примерно такого же формата, которую я обнаружил вместе с документами на имя Серхио Антонио Бандераса. И мне почему-то показалось, что в данный момент, происходит нечто подобное. К тому же вспомнились слова управляющего о горячем привете, ожидающим меня.
Стараясь не подавать вида своим догадкам, я поднялся на ноги, и выглянул за борт корзины. В тот же момент, я услышал голос напарника.
— Да сидел бы отдыхал, нам еще минут десять подниматься на нужную высоту. Я предупрежу тебя, когда нужно будет прыгать, не беспокойся.
Может я и паникер, но что-то мне не понравился его голос. И я подумал о том, куда как проще, в тот момент, когда я буду переваливаться через борт корзины, пырнуть меня ножом в печень. Боюсь после этого, мне будет не до парашюта. А упав с высоты пары тысяч метров, я просто разобьюсь в лепешку, и никакая экспертиза не докажет, что перед прыжком меня зарезали. Там просто не на что будет смотреть.
Кивнув своему напарнику, я сделал вид, что опускаюсь на свое место, ненароком высунул голову за пределы борта корзины. Сделав удивленное лицо воскликнул:
— Ничего себе⁈ Смотри, смотри, что там происходит! — Я старался говорить очень взволнованно, наверное, поэтому, мой напарник повелся на мои слова, отпустил рычаг факела и сделав пару шагов оказался возле меня. Едва он оказался возле меня, как я, вытянул правую руку по направление «чего-то происходящего», я левой удерживался за борт корзины. В следующее мгновение, решив что данный момент подходит как нельзя лучше, обе мои руки резко пошли на встречу друг другу, остановившись на ушах моего напарника. Ладони при этом были сложены лодочкой.
Еще находясь в партизанском учебном центре, я не раз слышал, что подобный удар, может сильно ошеломить противника, а то и лишить его сознания. Если же удар будет произведен изо всех сил, то можно ненароком и убить человека. Убивать его, я не хотел, во всяком случае до того момента, пока мои подозрения в том, что он исполняет, или собирается исполнить волю Альварес, не подтвердятся.