ля себя улыбнулась. Неожиданно это было и для них. «А х.ли нам (во время учебы в университете ей пришлось жить в общежитии, и несмотря на любовь к поэзии, такая жизнь предполагала знание народних перлов), красивым бабам, вон Роксолана любимой женой султана стала, а тут надо как-то сбежать, домой попасть, всего-то делов... Красота и ум - это сила. А то сразу в панику...» Мужчин было около десяти человек. Хорошо одетый колоритный представитель арабской национальности лет 40-50, с ним был высокий молодой человек лет 27-30, одетый в белую рубашку и белые брюки, черноволосый и смуглый, трое боевиков с автоматами, вероятно охрана, «продавец», бойкий и говорливый, как все продавцы по призванию, ему помогали люди в камуфляжах и с оружием. Легкая, едва заметная улыбка девушки, вызвала какое-то радостное удивление. Лиля опустила глаза и через мгновение снова глянула на мужчину, уже не улыбаясь, с трогательным детским выражением, потом коротко, но выразительно, на его спутника и чуть наклонив голову стала рассматривать свои руки, стиснутые в волнении, длинные пушистые ресницы порхали как мотыльки. - Не буду торговаться, две с половиной тысячи будет в самый раз за эту красавицу! Маленький араб засиял, но вознамерился все-таки продолжить торг. Молодой мужчина перебил его, обратившись к дяде по-английски. Бабушка Лили - преподаватель английского, с детства увлекла любимую внучку языками. Когда пришла пора учиться, то Лиле не надо было думать куда поступать. Не считая родных - украинского и русского, она свободно владела английским. И теперь легко поняла о чем шла речь, вернее о ком. - Дядя, ты знаеш, как я безгранично уважаю и почитаю тебя, послезавтра мое день рождения, и я наконец-то придумал себе подарок, я выбрал игрушку... ты позволишь мне попросить у тебя уступить мне ее. Кислая мина была ему ответом, но потом родственные чувства взяли верх. Дядя ответил: - Ладно, Камиль, в последнее время ты и так много работал, разреши мне преподнести тебе этот подарок в день рождения, - что-то промелькнуло в его глазах, - завернем в праздничную упаковку и перевяжем ленточкой. У Лили сжалось сердце. Она не знала, что представляет из себя этот парень, тем более после такой тирады было сложно предположить, но рискнула. Подняв голову, девушка посмотрела на Камиля таким умоляющим взглядом, что он поспешил ответить, одновременно доставая портмоне. - Прости, дядя, но до послезавтра так долго ждать, - вытащив доллары он отсчитал три тысячи, - без сдачи. Грубо схватив Лилю за волосы, черноглазый «племянник» покрутил ее головой, как будто любуясь, и сказал что-то по-арабски, такое, что все мужчины вокруг громко захохотали, можно сказать, что просто заржали как жеребцы. Лилю посадили в шикарный джип и в сопровождении двух джихадомобилей с пулеметами, куда-то повезли. Горло перехватывало, в носу щипало от подступающих слез, она сдерживалась изо всех сил, и пыталась читать молитвы, иногда шевеля губами. Всю дорогу мужчины разговаривали, не обращая на нее внимания, потом джип остановился возле какого-то здания, и Камиль по-английски пригласил ее выйти. Выйдя из машины, Лиля огляделась, можно было попытаться бежать, но куда, по улицам ходили люди с автоматами, языка она не знала. Они вошли в квартиру, и мужчина показал ей ванную, туалет, кухню. Выглядел он вполне адекватно. Лиля вошла в ванную, и закрыла дверь на щеколду. Подумала, сняла легкую блузку и длинную цветастую юбку, залезла под душ, быстро выкупалась, вытерлась чистым полотенцем, которое нашла в шкафчике, также быстро оделась, и присела на табурет. Через какое-то время Камиль постучал в дверь и пригласил девушку ужинать. - Я не выйду, - сказала Лиля по-английски. - Не бойся, здесь тебя никто не обидит. Выходи, ты же наверняка голодная, я тоже весь день ничего не ел. - Бедняжка, чем же ты был занят. Мужчина улыбнулся. - Вот придешь ужинать и поговорим. - Камиль, так кажется тебя зовут, дай мне слово, что ты... - Лиля замолчала, - есть для тебя что-то дорогое, чем ты можешь поклясться, - она вздохнула, - хотя по Библии клясться нельзя, просто дай слово. Молодой араб помолчал. - Ты моя гостья, гостей на Востоке не обижают. Приходи. Посидев еще немного, Лиля решилась выйти. - Как вкусно пахнет, - она несмело зашла на кухню, - и как-то непривычно, наверное какие-то приправы, которыми мы не пользуемся... Мужчина предложил ей стул и поставил тарелку. Ужин начался. - Правда, очень вкусно, спасибо. Мужчины готовят лучше женщин, они всегда вкладывают в этот процесс душу, для мужчин, думаю, это скорее похоже на медитацию, а для женщин это будни, обязанность, зачастую это происходит автоматически, - Лиля облизала пальцы, и увидев, что Камиль смотрит на нее, сказала, улыбнувшись,- я знаю, что по этикету так не делают, но это так вкусно - есть руками, у нас на курсе была девчонка из Узбекистана, она готовила плов, и учила его есть руками, еще все сокрушалась, что настоящий плов ей не приготовить в таких условиях. А я лучшего плова, чем у нее, в жизни не ела. А я умею борщ готовить, украинский, настоящий, меня бабушка научила. У меня папа украинец, мама русская, они поженились в 84-м, работали в МЧС, были в Чернобыле и... в общем, меня с 10 лет бабушки воспитывали... теперь одна бабушка осталась, и больше у меня никого родных нет. Лиля выпрямилась и посмотрела на мужчину. - Что теперь со мной будет? Камиль, внимательно слушающий девушку, спокойно ответил: «Поедешь домой». Лиля засияла, ее красивое лицо стало еще краше, маленький аккуратный рот приоткрылся, что бы что-то сказать, но сжав розовые губы с припухшей каемочкой, она промолчала и вздохнула. Потом вдруг протянула руку и коснувшись его руки прошептала: «Спасибо». В глазах ее заблестели слезы, и что-бы справиться с волнением, Лиля нарочито оживленно заговорила: - А давай пить чай, вы же пьете чай, да? Мы с бабушкой такие чаевники, сядем, беседуем и чаек попиваем, бабушка говорит, что нам надо самовар купить... - слезы хлынули из глаз девушки, и уткнувшись в ладони, она заплакала. Поднявшись из-за стола, Камиль стал готовить чай, кухню наполнил восхитительный аромат. Справившись с собой, Лиля вытерла слезы. - Прости, я знаю, настоящего мужчину женские слезы выводят из состояния душевного равновесия, я не буду. Чай, ура...