Глава 63
ГЛАВА 63 Шел бой, ну, какой бой, бой, конечно, но не рукопашный. - Степан, они отступают! - крикнул Ленька и снова зарядил гранатомет. Вокруг было как в пекле, обе стороны использовали весь свой потенциал, и обстреливали друг друга изо всех видов вооружения. Земля кипела, все что могло разрушиться, разрушалось в радиусе нескольких километров. На протяжении всего этого года Степана Смирнова не покидало странное ощущение, он не делился им ни с кем из сослуживцев. Он военный, и должен выполнять приказ, а всякая лирика его не касается. Не касается. Три дня назад, когда закончился жесткий обстрел, они заняли отбитую территорию. Тут были и убитые и раненые, их перевязывали, отправляли в госпиталь. Невозможно было осознать то, что происходит. Ребята из городов, сёл Украины... враги... О, как бы он воевал сейчас с фашистами, как его дед в Великую Отечественную, там было все понятно, как в индийском фильме: хороший-плохой. А сейчас... Родные славянские лица, русский, украинский язык... паспорта со знакомыми до боли названиями... Ощущение нереальности присходящего не покидало. Его вызвали к начальству, всё доходчиво объяснили, он написал заявление на отпуск... в котором не было числа... на случай ранения и попадания в плен. Он видел видео, фотографии, бравые парни с символикой вызывали брезгливость. На коричневую чуму реагировать надо своевременно, иначе она может принести много бед, как во Вторую мировую. Можно только удивляться людям, которые в 1930-х голосовали за НСДАП, которые после всего, что уже было, проголосовали в 1934-м на всеобщем референдуме за то,чтобы президента умершего не переизбирать, а отдать эту власть рейхсканцлеру - Гитлеру... совместить обе ветви власти, отдаться на волю одному человеку... диктатору... Это после маршей штурмовиков, после «ночи длинных ножей», после запрета компартии и арестов её членов, после чрезвычайных законов и декретов, по которым любого человека можно было засадить в концентрационный лагерь, после закона об ограничении свободы слова и собраний, разрешении на прослушивание телефонов и просмотра корреспонденции. После всего этого электорат почти единогласно голосует «за»! Что ещё можно сказать? Можно только удивляться людям, которые не учатся на опыте истории. Когда его военное подразделение столкнулось с батальоном с фашистсй символикой, здесь выполнять свой долг было легко, надо было просто делать дело, профессионально и бесстрастно. Но потом, потом были другие батальоны, разговоры с пленными... нормальные мужики, выдернутые из семей сыновья, мужья, отцы, братья, пытались объяснить почему они здесь оказались, некоторые пытались оправдаться. Внешне Степан сохранял спокойствие, а внутри ругался ругательством отца: «в Бога, душу, мать». Душа эта болела, и в первые в жизни, в свои тридцать девять, он узнал где находится сердце не по ритмическим ударам, а по боли, иногда она становилась нестерпимой. Война. Кого с кем? Хотелось что-бы кто-то объяснил, хотелось правды, но её не было. Как-то так оказалось, что правда у каждого была своя, и никто не хотел знать чужую правду. Он видел разрушенные дома, убитых и раненых среди мирного населения. Люди голодали, болели, беда... беда... и «ярость благородная вскипает как волна», но посмотрев на пленных, уставших, раненых, они скучали за домом, недоедали, и ещё - большинство не понимало, что происходит. Если перестать смотреть и слушать новости, и читать газеты, вдруг оказывается - вот она - ЖИЗНЬ. Посмотрев на «врагов», ярость уступала место недоумению, тоске и жалости к этим замороченным обманутым людям. «Как будто участвую в грандиозном спектакле, отыграем последний акт и все, всем спасибо, все свободны... только многие уже не выйдут на сцену поклониться зрителям и получить цветы... цветы будут... на могилах, если будет кому их принести... Слоганы, слоганы, слоганы... целая индустрия сочиняет слоганы и целая индустрия внедряет их в сознание...» Как-то, после очередного обстрела поселка, на окраине которого они стояли, он шел по улице и увидел, как женщина раскачиваясь, плакала над ребенком... ему уже невозможно было помочь и тогда он напился, в первый раз за все это время как говорят нарезался вдребезги, в дым. Как-то так получилось, что забрел на вражеский блокпост. Там конечно «офонарели» от такого гостя, его обступили парни в камуфляжах. - Ну, що, москалику, отак бути окупантом, тільки і зосталося, що пити, щоб сумління заглушити, так? - Мужики, что мы с вами делаем, а? Ох....ть. Там сидит женщина на тротуаре и на руках убитый ребенок... Я не знаю, есть ли ад на небе, но тут, у нас, это ад. Бл...дь, будь мы все прокляты... - в глазах мужчины блестели слёзы. Всё стихло. Все молчали. Потом один, самый молодой из всех, пододвинул какой-то ящик. - Сідай... те... Степан сел, время от времени он поднимал голову и смотрел на них, в глазах была мука. Кто-то достал бутылку водки. - Хлопцы, давайте. Разлили. - Будешь? Степан отрицательно качнул головой. - Вірно, не треба тобі більше, досить. Ну, давайте, хлопці, за те щоб ця грьобана війна скінчилась вже нарешті. ......................................................................................................... Степана отпустили, взяв с него офицерское слово отпустить украинских пленных домой. Слово он сдержал. Несколько дней было затишье - высокие инстанции с обеих сторон пытались имитировать выполнение каких-то пунктов договора, в том числе и об отводе тяжелого вооружения и режима прекращения огня. Ленька уговорил командира сходить на рыбалку. - Стёп, пять метров, и речка, посидим часок, если что, ребята сразу скажут, это ж рядом. И удочки у меня есть, тут у Андрюхи дача рядом, удочки он дал. Он же из этих мест. Конечно, нельзя было этого делать, но эта ненормальная тишина давила хуже чем звуки канонады. Они пошли на берег. - Сейчас червячков копнем, - сказал товарищ, не видя, что он отстал, вытряхивал камень из ботинка. Шагнул и... взрыв огромной силы потряс тишину. - Мины... Ленька...- хотел закричать Степан, но крик застрял где-то внутри, он упал и потерял сознание. ...Когда он очнулся, над ним было высокое, насыщенно-синее небо, ни облачка. Мамина подруга, Зинаида Петровна, ездила в составе группы паломников в Иерусалим, вот она рассказывала, что там такое небо, синее-синее... непостижимое в своей прозрачной синеве. Он сел и оглядел себя. Счастливчик, осколки в нескольких местах посекли одежду и ботинки, но не затронули. Он походил по окрестностям, не нашел там ни людей, ничего знакомого, сел, чтобы отдохнуть и обдумать это странное положение и заснул. Проснулся от звука выстрела. Впереди между деревьев был виден большой луг. По лугу бежала женщина, за ней двое мужчин с накрученными на головах платками. Они что-то кричали, потом один из них дал короткую очередь из автомата над головой женщины, она побежала ещё быстрей, и споткнувшись, упала. Невдалеке была видна машина с небольшим кузовом, она приближалась, в кузове стоял люди в балаклавах, тоже с автоматами. Степан знал, что чеченцы воюют с обеих сторон. Кто были эти, трудно сказать. Подскочив к женщине и тыкая в неё дулом автомата, мужчины заставили её подняться и потом один несколько раз сильно ударил её. Степан ни разу в жизни не ударил ни одну женщину, и рассудив, что кто бы они ни были, если они так себя ведут, то они просто бандиты, а с бандитами разговор короткий, решил помочь этой несчастной. - «Джентельмены», - услышал мужчина голос недалеко и повернулся, - ну, не нравится мне, когда с женщиной так обращаются... не по мужски это как-то... - Стрелять умеешь? - Французский легион. - Держи, я пойду отвлекать, а ты действуй. - Подожди, надо что-то другое придумать, обезвредить, но не убивать, здесь климат не подходящий, - Иван еле слышно засмеялся. - Где здесь? - Долго объяснять, потом. - Тогда действуем так... ...Из леса раздался крик, похожий на женский, или детский. - Эй, есть тут кто, я заблудилась, ау, помогите, люди! Возглас повторялся на английском, французском, и снова на английском. Рослые парни переглянулись и один отправился посмотреть в чем дело. Здесь он и попал в заботливые руки Степана. Вторым занялся Иван, метнув лассо, которое он всегда брал с собой, виртуозно владея им, он срывал с деревьев самые недоступные и аппетитные плоды. Веревка обвила шею второго «джентельмена», от неожиданности тот выпустил очередь в воздух, потом бросил оружие и попытался освободиться. Эллен сразу схватила автомат. Из-за деревьев показался Иван. - Сюда, камин! Молодая женщина бросилась к нему. Бывший преследователь бежал тоже, но теперь ему было не до неё. Иван подтянул молодца к себе. - Сниму, сниму, убери руки. Машина приближалась и Степан сказал одному из боевиков: - Скажешь своим, здесь заминировано, по-русски понимаешь? Пусть не рыпаются. - Инглиш? Франсе? - стал помогать Иван. - What to say? - вмешалась женщина. - I’ll translate. - Мины. Пусть выйдет, скажет своим, пока будут разбираться, мы уйдем, - попытался объяснить Иван, применяя английские слова, мимику и жесты, - заминировано! Женщина поняла и перевела на арабский, тоже ожесточенно жестикулируя. Молодой мужчина с клетчатой арафаткой на голове застывшим взглядом следил за дулом автомата. Степан подтолкнул первого со связанными руками. - Своего забирай и идите. - Андэстэнд? Go there! - и показала автоматом куда. Подъехала машина, из неё посыпались вооруженные люди. Выйдя из