ГЛАВА 78 - Столько людей уже... нам бы большой котел, - мечтательно вздохнула Люба. - Мишка, останови свою жену, - воскликнул Игорь. - А шо такое? - Так ты ж вспомни, она прошлый раз тоже захотела «кастрюльку побольше», и что? Миша засмеялся. - А шо? Кулеш таки выходит знатный! - Нам же эти горшки тащить, скоро ей забажается кухонный комбайн. Не-ет, женщину надо вовремя остановить, иначе - пропал ни за понюшку табаку! Мы ж потом с места не сдвинемся! Все с улыбками наблюдали за шуточной перепалкой. - Не надо было бы несколько раз варить, - задумчиво проговорила Люба. - Вот такой был бы в самый раз, - поддержала Лида, и развела руки, - не, вот такой... - И ты туда же! - Який ти бовдуре, Ігорьок, - вмешался Денис, - хіба можно господинь критикувати? Залишишся без вечері! Любчику, я у твойому розпорядженні! Можешь мене обвішати цими каструльками, як новорічну ялинку, бо ж я ті «галушки» з «часником» ніяк не забуду! Все смеялись, а когда посреди поляны проявился большой котел с ещё не закопченными сияющими боками, смех на мгновение приостановился, а потом веселье продолжилось с новой силой. - Охренеть! Кто там вызывался нести? Денька? Вот и будешь тащить! - Ні, я на такого монстра не підписувався, - испугался Денис, и народ просто зашелся от смеха. - Чого ж «ні», Любаня тебе двойную порцию галушек даст и ещё добавки!
ГЛАВА 79 - Ты герой, Илюшка, ты настоящий герой! - Ага, герой, знаешь, как было страшно? - Ты думаешь смелые и храбрые потому такие, что им всё нипочем, нет, они как раз таки знают - почем, и готовы платить эту цену... жизнь... - Наташ, ты прямо философ... маленький философ. - Потому что они по-другому не могут... страшно, больно, трудно... а по-другому - нельзя. ...................................................................................................... - Надоело, всё контролируешь, контролируешь, я уже не маленькая, мне через месяц пятнадцать уже! - Я твой старший брат, как я ещё должен себя вести? - Всё время во всё вмешиваешься! Взяла книжку почитать, это тебе рано, на речку сама не ходи... - Там водовороты. - Ага, с тарзанки прыгать не разрешил! - Только дурак в таком месте делает тарзанку. - А ты умный, ты всё знаешь, все умеешь! - Не всё. - Дай мне спокойно жить, я сама буду решать куда мне ходить и что делать! - Не будешь! - Почему это? - Потому что ты ещё не взрослая, вырастешь тогда и будешь. - А вот и нет, я вполне самостоятельная личность, понял? - И хватит строить из себя взрослую, перестань заигрывать с ребятами, поняла? Наташа задохнулась от возмущения, даже слезы от обиды выступили. - Это когда я заигрывала и с кем? - Со всеми молодыми свободными ребятами... А с этим пацаном вообще... о чем вы с ним говорили? Девочка зарделась как маков цвет. - Подумаешь, спросила его умеет ли он целоваться... целовался ли когда-нибудь... - Наташа, ему четырнадцать лет! Он кораблики в речке пускает и самолетики делает! - А ты подслушивал! - Нет, так получилось, случайно услышал... шел звать вас обедать... - Джульетте между прочим, чтоб ты знал, четырнадцать лет было! Вот так! Ты мне надоел, никакого спасу от тебя нет! Всё, я сама по себе, ты сам, отстань, хватит! И вообще, - запальчиво крикнула раскрасневшаяся Наташа, - ты мне не брат, понял?! Она повернулась и пошла. Ошеломленный Илья от неожиданности не сказал ни слова и молча смотрел вслед уходящей девочке. Миша с Любой возвращались с прогулки и стали невольными свидетелями окончания ссоры. - Что это было? - спросил удивленный Миша, - ты мне не брат, что это значит? Люба сочувствующе посмотрела на Илью. - Да переходной возраст у подростков, не знаешь что ли, сколько я нервов матери попортила, до сих пор стыдно как вспомню. Пока мама была жива, столько раз просила прощения у неё! - Переходной возраст это может быть, - сказал Илья, - а насчет брата это... мы же сводные, мы маленькие были когда родители поженились, выросли вместе, я Наташину маму тоже ясное дело мамой называл, а она моего отца естественно - папой. Родителей когда не стало, мы же... роднее её у меня никого нет... и у неё... Не знаю, что сегодня на неё нашло... побольнее хотела сделать, - он развернулся и ушел, с растерянным и недоумевающим лицом.