Главы 112, 113, 114
ГЛАВА 112 Иван подошел к Майе. - Привет! Она опустила глаза, еле слышно сказала: «Здравствуй» и хотела обойти его, но парень заступил ей дорогу. - Подожди. Что случилось? - Ничего. Просто мне надо идти, - молодая женщина снова попыталась, но Иван повторил маневр, и тогда Майя подняла глаза и умоляюще сказала, - пожалуйста... я не могу... - Не понимаю, объясни! Я чем-то обидел тебя? По-моему, я веду себя прилично, не нарушаю нашего договора. - Не надо, прошу... Не подходи больше ко мне, нельзя. - Да что с тобой! Или ты объяснишь или никуда тебя не отпущу, будем стоять тут целый день, - Иван улыбнулся, - ты мне сестрёнка или нет? - Отойди от неё! Иван глянул на Мансура. Слов на арабском он не понял, но ситуация была вполне понятна. - А, ясно... Мы оклемались и начинаем куролесить. - Майя, иди, - повелевающий тон, после которого молодая женщина развернулась и быстро пошла, резанул по ушам. Первый порыв Ивану пришлось подавить усилием воли. - На каком с тобой говорить, русский ты не понимаешь, инглиш, ду ю спик инглиш? Франсе? Молодой мужчина молчал, презрительно скривив губы. - Набить бы тебе морду. Самое то... Но по ходу нельзя, во всяком случае это всегда успеется, надо попробовать договориться. Да не получится видно... Мансур тоже развернулся и, хромая, ушел. - Подумал, что я струсил... ё-моё, что же делать теперь, блюститель нравственности, твою мать, он же ей теперь вздохнуть не даст. Пойду к Фатулло, к Камилю... пусть помогают, без знания языка ничего не сделаешь.
Майя сидела одна и что-то шила. Подошёл Мансур и начал говорить о правилах поведения. Не поднимая глаз, молодая женщина молча продолжала заниматься своим делом. Подошла Светлана. - Что ты тут сидишь одна, как наказанная? Пошли, там малышей сейчас купать будут! Майя улыбнулась, отложила работу и встала. Мужчина тоже поднялся и стал что-то строго говорить, Майя села и снова взяла в руки иголку с ниткой. - Послушай, ты чего это тут раскомандовался? А? - Светлана заговорила по-арабски, вспоминая весь свой словарный запас. - Ты, кстати, первый, с кем ей нельзя наедине оставаться, ты ей не отец, не брат, и вообще никакой не родственник, ты чужой мужчина, и именно от таких как ты эти правила призваны охранять, понял? И вообще в чужой монастырь со своим уставом не ходят! Выздоровел? Шуруй, устраивай свою коммуну и устанавливай свои порядки! А мы здесь все как одна семья! Ясно? А если ты мне будешь тут о вере говорит, так я тебе вот что скажу: вера - это вера в Бога, Он нас создал для того, чтобы мы жили, все жили на этой планете, создать что-то можно только любовью, ненавистью ничего не создашь, ненависть только разрушает, значит Бог - это любовь, религия формулирует основные законы, чтобы помочь жить, чтобы жизнь продолжалась - не убий, не укради, возлюби ближнего своего, помоги тому, кто нуждается в помощи, люби Бога, в этом все религии сходятся. А все остальное - это манипулирование для своей выгоды: власти, денег, удовлетворения тщеславия и личных амбиций. Пошли, Майя, - девушка взяла её за руку и уводя сказала напоследок, - правильно Коран почитай, с умом, а не со своею личною дурью, там сказано, что все люди равны, что нет принуждения в религии, что женщину нужно уважать и еще много замечательных вещей, голову включи! Как-то на своем веку Мансуру не приходилось иметь дело с такими женщинами, и он по началу растерялся, потом когда пришел в себя, обе красавицы уже упорхнули, и все, что он мог бы сказать, говорить уже было некому, хотя кроме аргумента «я так считаю, и значит это так и есть» других аргументов у него не было. Его захлестнула волна раздражения, переходящая в злость. Как она смела, с ним, с мужчиной, так разговаривать! Внутри все кипело и требовало выхода. Он должен что-то сделать... что... Подошел Фатулло. - Мансур, ты тут. Женщины тебя ищут, обедать принесли, а тебя нет, быстро ты на ноги встал, крепкий организм. Давай тогда к общему столу, пошли... проголодался? Тебе Майя рассказала немного о нашем поселении, нет? Так жизнь распорядилась, что нас тут собралось столько человек разных национальностей и вероисповеданий. Все эти люди пережили войну и много страданий видели, теряли родных, но несмотря на это остались людьми. Они спасли тебя, Иван с риском для жизни спустился в глубокую пропасть, которая разверзлась сразу после боя. Майя говорила, что ты не помнишь этого, тебя ранило и контузило до того как это началось. - На все воля Всевышнего... если бы они не вмешались, я был бы уже на небе и это лучшая смерть которую можно пожелать - в бою, сражаясь с врагами. - Раз Всемилостивый сделал это их руками, значит для чего-то это было надо. Подумай об этом. Он, Всемогущий, переместил нас сюда. Что это за местность, никто не знает. Скоро ты сам убедишься, что на многие километры здесь никого и ничего нет. Ни людей, ни городов, ни поселков, ничего, к чему мы привыкли. Сейчас тебе трудно об этом думать, я прошу тебя только не спешить, и не горячиться. Ты всегда, даже в эту самую минуту можешь отсюда уйти, ты свободен и никто тебя не держит. Я никуда не иду потому, что не знаю куда можно идти и потому что меня нигде никто не ждет, эти люди стали моей семьей, они уважают меня и мою веру. Я могу молиться столько сколько захочу. Душа моя успокоилась, я благодарю Всевышнего за те дни которые он мне отмерил и спокойно жду, когда Он заберет меня к себе. Пойдем, там уже обед и нас ждут. Они вышли на общую поляну. Мансур увидел много людей, кого-то он видел раньше, когда еще лежал, кого-то увидел впервые. Майя склонила ниже голову над своей тарелкой. Светлана быстро подошла и улыбаясь ослепительной улыбкой, сказала: - Привет! Ты не обижайся, я была слишком эмоциональна, у нас здесь не принято разговаривать так резко. Извини. Просто Майю только вытянули из депрессии, не хотелось, чтобы она опять туда попала. Сейчас я вам положу каши, у нас сегодня очень вкусная каша, а на десерт фрукты. И сейчас я тебя представлю. Внимание, - Светлана взяла ополовник и постучала по пузатому брюшку котла, - внимание, это Мансур, он поправился и теперь может выходить к общему столу. Потом со всеми познакомишься. Она сказала на русском, арабском и английском языках. Зачерпнула каши и налила в миску. Подала Фатулло, и уже вторую - новенькому. - Держи, уже не горячая, как раз теплая. Да чего ты такой серьезный, расслабься, тут все свои. Вот ложка. Мужчина хотел уйти и уже поставил миску на камень, служивший вспомогательным столиком, как Светлана сказала негромко: - Ты такой сильный и мужественный, тебе ногу зашивали обычной швейной иглой и ниткой, а ты даже не ойкнул, я видела, только зубы сцепил, настоящий мужчина. Мне смотреть и то было больно, когда Сара иголку протаскивала... Поешь, это правда вкусно, вот лепешка, вместо хлеба, это такие плоды тут растут, мы их печем и получается хлеб. А потом мужчины рыбы наловят и на ужин будет рыба.Ты умеешь рыбу ловить? У нас в России и в Украине все мужчины, считай, заядлые рыбаки, - Светлана улыбнулась, - ну ладно, ешь уже, а то остынет, потом поговорим. Мансур сел и почувствовав вдруг голод, начал двигать ложкой.