Бахира сидела со всеми на общем ужине и улыбалась и была очень мила. Она немного знала русский, поэтому общаться было проще. Но разговор вдруг коснулся серьезных тем, и девушка сказала очень эмоционально: - Они пришли и хотели, чтобы женщины стали рабынями, не бывать этому! Я взяла в руки снайперскую винтовку, а стреляю я... в общем я их отстреливала как... Рабыни, ничего себе! Аня переполошилась, и прижимая к себе маленькую Мирославу, стала повторять: «Нет, нет, нет, не надо...» Стас глянул на обеспокоенную Аню с малышом на руках и подошел к смуглолицей амазонке. - Тихо, тихо, моя Багира... Он подхватил её на руки и понес дальше от поляны. - Я не то говорить? - Ты все правильно говоришь, моя милая, но давай будем как хиппи, знаешь девиз хиппи, Миша вчера рассказывал: «Занимайтесь любовью, а не войной». Надо было - ты взяла оружие в руки, сейчас не надо. Мир. Стас опустил девушку на землю. - Багира. - Я Бахира. - Конечно, ты Бахира... Багирочка моя...
Глава 115
ГЛАВА 115 Мансур шел и шел, шел и шел, пейзаж не менялся. Продукты давно закончились, и он питался тем, что иногда находил на деревьях какие-нибудь фрукты. Обычно это случалось после жаркой молитвы. Когда же на него нападала злость или отчаяние, когда он брёл в каком-то тупом оцепенении, тогда ничего не находилось и голод мучал его. В конце концов эта закономерность была им замечена и он стал молиться почти всё время. Он молился не просто произнося формулы известных ему молитв, а обращался напрямую с открытым сердцем, искренне... И вот уже голод отступил, деревья просто ломились под тяжестью плодов и он возрадовался. Но по прежнему не было ни людей, ни селений. Это было трудно понять, невозможно... - Может, я уже в раю? Как-то он выгреб из бесполезного рюкзака узелок. - Так вот почему они так улыбались! Это то, что здесь не может пригодится... Он достал шахматы и стал рассматривать изящные фигурки. Вот это могло пригодится, если бы было с кем сыграть. Тоска по общению охватила его с новой силой. Сколько он идёт - месяц, два, три или может год, он не знал. Бог - единственный, с кем он мог говорить. Упав на колени, в несчетный за это время раз, Мансур стал взывать к Богу... он рассказывал, просил, умолял, плакал, спрашивал, наконец, свернувшись калачиком на траве, уснул обессиленный. Когда очнулся, солнце уже клонилось к закату. Почувствовав голод, подошел к ближайшему плодовому дереву, сорвал несколько желто-красных фруктов. Вдруг между деревьями мелькнула тень. Человек скрылся за большим камнем. - Человек! Неужели Бог услышал его молитвы! Мансур кинулся за ним, только бы ему не показалось... Женщина убегала... у неё это не получалось - большой живот мешал двигаться, и мужчина быстро настиг её. Остановившись, она испуганно глянула на него и вдруг схватившись за живот, вскрикнула. С трудом опускаясь на землю молодая женщина стонала не переставая, потом начала кричать, изгибаться и корчиться. Она цеплялась руками за траву и закусывала губы. Длинное широкое платье задралось и, роды были стремительными, маленький свернутый человеческий детёныш оказался вытолкнутым из своего убежища, пошевелил ручками и ножками и тоненько запищал. Теперь было бы непонятно как он там вмещался, если бы мужчина был в состоянии сейчас думать, но он стоял в ужасе, покрывшись холодным потом. Женщина замолчала и замерла, Мансуру показалось, что она не дышит, и тут его охватил страх. Вытер пот со лба и наконец стал двигаться. Роженица была без сознания, и едва дышала. Взывая к Богу, разговаривая с ним, он пытался сообразить, что надо делать. Отбив от камня пластину с острым как у ножа краем, он на разведенном костре « простерилизовал» его, и подождав пока «инструмент» остыл, перерезал пуповину, предварительно перевязав её оторванным от рубашки «бинтом». Как будто по наитию делал он всё, почти без эмоций, движимый одной мыслью - спасти, и только Бог был его советчик и помощник. Завернув малыша в рубашку, стал ухаживать за его мамой. Намочив платок в ближайшем ручье, обтер ей лицо и поколебавшись и беспрестанно молясь сделал все то, что должна была сделать женщина. Несколько дней ухаживал Мансур за лежавшей в беспамятстве женщиной и за ребенком. Он считал его даром свыше и называл тихонько «сын». Малыш кричал и без конца тягал пустую материнскую грудь. Наконец молоко появилось и малыш стал спокойно спать. Наконец и мама его открыла глаза. Никогда Мансур не испытывал ещё такого и восторга и умиротворения. Неописуемая Божественная радость охватила его. Он ласково заговорил с ней и положил рядом ребёнка. Улыбка осветила её лицо, а из глаз полились слёзы. Мансур продолжал говорить с ней, чтобы она не расстраивалась, что всё хорошо. Женщина не понимала его языка, но интонация и всё выражение лица были понятны. Она стала быстро поправляться и скоро встала. Мансур подарил ей бусы, колечко и серёжки. Они все-таки пригодились! Сияя от радости Васанта в порыве благодарности схватила его руку и прижалась к ней лицом. Тогда мужчина тоже взял её руку и приложив к своей соединил и сказал... спросил... опустив глаза, молодая женщина кивнула головой и что-то прошептала. Мансур обнял её и тут же отпустил, чтобы избежать искушения, ведь надо было выждать пока пройдет время после родов. Мужчина долго молился и просил Бога вывести их к людям, надо было жить, растить малыша. Два дня они уже шли, и Мансур не терял надежды.