...Марк, харизматичный мужчина лет тридцати, разговорился с Любой. Они обое любили Киев и могли фанатично говорить о нем часами, о его улочках, достопримечательностях, театрах, выставках, любимых местах, уютных кафешках. Оказалось, что товарищ старший лейтенант родился в Киеве, закончил филологический факультет, а теперь заочно штурмовал журналистику. - Ти добре размовляеш українською, але ж це не твоя рідна мова, так? Мужчина в камуфляже, с шевронами и нашивками, затянутый ремнями и не расстающийся с автоматом, должен был вызывать страх или хотя бы настороженность... но... странное дело, подумала Люба, как интересно мы устроены, война вызывает у меня отвращение, а вот военная форма, мужчина с оружием... откуда это берется? Где истоки романтизации этих атрибутов, романтизации вообще войны? Наверное очень издалека, из глубины веков... этот культ силы, культ мужчины, который может тебя защитить... - Да, обычно я говорю на русском... Я работаю в ресторане, таком небольшом, у нас такая атмосфера... ретро-ностальгия... старые пластинки... песни, начиная с двадцатых годов и наверное по восьмидесятые... больше, конечно, старинные русские романсы, песни эмигрантов... Изабелла Юрьева, Вера Бриннер, Александр Вертинский, Юрий Морфесси... - Нина Бродская, Аида Ведищева, - продолжил мужчина. - Гелена Великанова, Майя Кристалинская, Аркадий Северный... - Вас так прельщали эти эполеты, в которых уходил я на войну, - напел Марк. - Да, немного Звездинского... Они сидели рядом под большим развесистым деревом, посередине поляны горел костер, а вверху звёзды... звёзды... звёзды... - А ты, что поёшь, какой репертуар? - мужчина достал сигарету и спросив разрешения, закурил. - То же, что на дисках, я обожаю эти песни... еще конечно эстрадно-попсовые хиты... «Я поднимаю свой бокал, чтоб выпить за твоё здоровье, но не вином хочу быть пьян, хочу быть пьян твоей любовью... глазами умными в глаза мне посмотри, словами нежными меня заговори, чтоб снова дрогнуло как в юности в груди, чтоб я остался пьян тобою до зари...» - А гитара чья у вас, кто играет? - задал невинный вопрос Марк. - Я, - просто ответила женщина. - На двух сразу? - улыбаясь и проницательно глядя на собеседницу спросил товарищ старший лейтенант. У Любы внутри все похолодело, но как заправский разведчик, она не подала виду. Беззаботно рассмеявшись и глядя военному прямо в глаза, пояснила: - Да это Анечка учится, у неё такой голос, заслушаешься, теперь ещё хочет научиться играть. ...Роман болтал с Лидой. Он знал миллион анекдотов и теперь с удовольствием развлекал девушку. - Кум приходить до куми. Ну, що кума, даси мені? Ти що? Зовсім знахабнів? Ну, ти така красива жінка і таке інше... А-а-а, ти про це, а я думала, самогон у борг будеш просить. Лида оказалась такой хохотушкой, что Игорь закипал, стоя в лесной чаще и ожидая, когда можно будет безболезненно провести основную часть разработанного ими плана - разоружить этот маленький, но опасный отряд. Рядом с Лидой сидела Аня, а немного поодаль Павел. С равнодушием, к которому примешивались настороженность и презрение, смотрел на окружающих, не выпуская из рук автомат и из поля зрения пленных. Аня сидела и думала, что девчонки сейчас делали дело, а ей достался этот. Она старалась не обзывать его последними словами, почему-то ей казалось, что это он, именно этот человек бил её Антона. Она должна что-то придумать, как-то притушить его бдительность. - Куме, у тебе корова палить? - Ні. -Тоді у тебе стайня горить. - Ха-ха-ха!.. Ой, а може цих полонених нагодувати? - предложила Лида. - Обійдуться, - сурово сказала Аня, и обратилась к Павлу, - хто вони такі? - Москаль та зрадник, - ответил мужчина. - Як хочеться, щоб наша рідна Україна жила по-людськи, коли ми вже займем гідне місце в світі, таке, яке ми заслуговуємо усією пролитою за нашу історію кровью, усім стражданням народу нашего, - Аня говорила искренне, с болью, конечно, она понимала, что её слова можно истолковать и как «хочется, чтобы наша любимая родина жила по-человечески» и так же как «а москаль північний, то наш ворог вічний» и «сгинуть наші вороженьки як роса на сонці». Она говорила негромко, как бы самой себе, но так, чтобы этот парень с автоматом услышал. «Економіку треба підіймати, а не війни воювати», подумалось ей, но вслух она этого не сказала, а немного помолчав, тихо запела. - Місяць на небі, зіроньки сяють, тихо по морю човен пливе. В човні дівчина пісню співає, а козак чує, серденько мрє... ...- О, Анечка поет, сейчас услышишь какой у неё голос, - Люба улыбалась Марку. Платье, которое она отдавала Ане, считая, что оно слишком узкое, теперь сидело на ней идеально, волосы отросли, от местной воды они были блестящие и пышные и красиво лежали на плечах, босые ножки она с удовольствием вытянула в мягкой траве. Марк не отрываясь смотрел на Любу. О, этот такой понятный мужской взгляд... ...Оля не стала подходить к ребятам, боясь себя выдать. - Мені якось не дуже зручно, може ти сам віднесешь, будь ласка... вот кошик, добре? - она улыбнулась. Девушка стояла и смотрела, как Денис поставил корзинку между Антоном и Русланом, и когда он уже возвращался, она глянув на него, пошла к деревьям. - Ти куди, не тікай від мене, я тебе не скривджу, правда. Оля обернулась. - Хочеш, я тобі покажу своє улюблене місце, з якого я дивлюся на зірки, коли хочу побути на самоті? - Дуже хочу... Денис пошел за ней... Автомат остался сиротливо лежать на траве. - Первый пошел, - сказал Антон, - сейчас мужики его встретят... Руслан мрачно молчал... переживал... ...Марк смотрел на Любу и вдруг сказал: - Они же не сестры тебе, да... в чем подвох? Там в лесу, за деревьями, ваши мужчины, да? Любе показалось, что её сердце на мгновение перестало биться, а потом закалатало, говоря по-украински, почему-то именно это слово отражало то, что с ней происходило сейчас. - Думаешь, Мату Хари из себя изображаю... да, мы не сестры, - глаза её стали печальными, - все что-то пережили с этой войной и сбились здесь, в этом лесу... Я... потеряла... маму... - слезы затуманили взор, и она отвернулась. - Люба... - Не надо, не говори ничего, я справлюсь, а если начнешь жалеть, то... не надо... Они помолчали. Женщина повернула голову, и глядя в глаза Марку, напела негромко: - Да я сама такой же тонкости в кости, ты если хочешь так сломай меня в горсти, но я не хрупкая, взгляни в мои глаза, скорее гибкая стальная полоса, не слушай миленький, все это болтовня, а как обнимешь, так отпразднуешь меня, не бойся алого дразнящего огня, а бойся маленькой заплаканной меня... Это Вероника Долина, женщина - бард, не слышал? - Нет... - Знаешь, что мне сейчас хочется... упасть в эту траву... с тобой... и забыть обо всем... Марк обнял её, нереально не обнять женщину после таких слов, если тебе тридцать лет... и ночь... и звезды над головой и ты почти год на войне. Они смотрели друг на друга. Потом мужчина легко поднялся и на руках понес Любу прочь с поляны. Отойдя, он выбрал местечко и опустил женщину на землю. Луна заливала все своим призрачным светом и какие-то незакрывшиеся ночные цветы мерцали нежными красками и издавали сладковато - терпкий аромат. Люба растянулась на траве. Марк снял висевший на ремне автомат, расстегнуть камуфляж он уже не успел, увидев рядом с собой нескольких мужчин, негромко рассмеялся, покачав головой. ... - Н