Пока речь шла о более дальней истории, о девятнадцатом веке, беседа шла более спокойно и напоминала дискуссию двух интеллектуалов, даже начало двадцатого, с его острыми, драматичными событиями, больше вызвало сочувствия, чем споров. Но когда заговорили о создании организации украинских националистов, об их идеологии, заповедях, правилах и «провідниках», т. е. руководителях, градус напряженности стал возрастать. - Есть грань за которую нельзя переступать, есть общечеловеческая мораль, которая не даёт человечеству, цивилизации пропасть, и есть Божьи законы, которые если нарушать, то надо отвечать за последствия, и никакие идеи не могут оправдать. Сегодня мы уничтожим несколько тысяч или миллионов людей для того, чтобы потом когда-то люди жили хорошо! Ну не абсурд ли? - Мы достаточно намучились за свою историю и имеем право иметь свое государство, развивать свою культуру, мы свободный народ, всегда были свободными, несмотря ни на что, несмотря ни на какие оккупации, ни на чье правление. Подумать только, столько лет прессинга, а мы есть, не растворились в других народах и культурах, остались самобытными, со своим языком, песнями, поэзией, с чем-то таким своим, что даже невозможно сформулировать, но что ощущаешь всей душой... Гнобили, бросали в лагеря, запрещали язык, запрещали культуру, не печатали книг, газет, даже петь запрещали - а мы есть! Мы есть! Даже разговаривая на другом языке, мы любим свой язык, свою культуру, свой народ! Мы есть, и это придется признать всем! Придется признать! И в конце концов, дело не в том, Бандера, Шухевич, герои они или нет. В конце концов это всё инструменты, для того чтобы сделать наконец-то то, что надо сделать: осознать себя самобытной нацией и выстроить своё государство, своё! Со своей культурой, экономикой и социальным строем! Неужели это так сложно понять?! Есть полноводная река - славяне, и из неё вытекают реки, мы - отдельная река, а не какое-нибудь течение в одной из них! Мужчины встали и стоя, что-то пытались друг другу доказать. - На лжи, вранье и высосанных из пальца мифах ничего путного построить нельзя! На крови детей... ты видел, какой памятник стоит в Польше убитым детям... убитым твоими «героями»... невозможно это даже озвучить при детях... эти «веночки», - Миша задыхался от негодования. Небо затянуло серыми тучами, подул ветер, с каждой минутой он становился все холодней. - Ну, вот, - мрачно сказал Руслан, - Олю, ти казала, не бачила снігу... дивись... Все смотрели друг на друга. - Снег, снег! - Вероника подставляла ладони и снежинки плавно опускались и постепенно таяли. - Догрались, - констатировал Олег. С каждой минутой порывы ветра становились все резче, и уже целые охапки снега он швырял людям в лицо. Белые колючие звёздочки засыпали деревья, зеленую траву... - Холодно, мама Люба, холодно... Что, наступила зима? А как же мы будем без теплых вещей? Без дома? Джимми, который сначала с любопытством смотрел на снег, начал ежиться, дрожать от холода и заплакал. Люба взяла малыша на руки. - Вот это вы додискутировались... - Игорь глянул на начинавшую зябнуть Лиду, - вымрем, как мамонты. Он обнял женщину. Люди стояли растерянные, не зная что делать. Свинцовое небо висело над ними и сыпало и сыпало холодным белым снегом. - Олю, маленька моя, відправляйся же зараз додому, треба рятуватись, ти не повинна постраждати із-за нас. Якщо люди такі дурні, що їм краще померти, ніж договоритися... загинемо, туди нам і дорога. Дітей шкода, як би ти могла узяти їх з собою... - Тетю Олю, хоч маленького візьміть, - сказала тихо Вероника. Она прижималась к Любе, дрожа от холода и постукивая зубами. - Антон, сделай что-нибудь! - крикнула Аня с отчаянием в голосе. Мужчина смотрел на жену, она стояла, положив обе руки на живот и зябко поводила плечами, глаза её были полны слез. Взял на руки малыша: «Иди, не бойся, иди ко мне», и передал дрожащего малыша Марку, тот доверчиво прижался к мужчине. - Миша, иди сюда, - Антон обвел взглядом дрожащих людей, - все идите сюда. Помните «Аватар», они там стояли и руки положили друг другу на плечи... - Руки положили вот так... Це мій улюблений фільм... Ото так вони руки на плечі одне одному, - поддержал Денис, - я його п`ять разів дивився, виходило що вони усі разом, а зверху як подивиться, як зірка і кожний, хто навіть останній стояв, був з`єднаний з усіма... - Да. Мы сделаем вот так. Миша, Марк обнимите друг друга, осторожно, ребенок, дальше все обнимаем, обнимаем, не стесняемся, мы все должны стать одним целым... - Мы будем греться? - спросила, ежась от холода, Вероника. - Мы будем греться... - В глазах Антона была печаль. - Обнимаемся, но не прижимаемся, - пошутил Игорь. - Лида, обнимай Любу и Олю, а то я за себя не ручаюсь. Все рассмеялись и стало как-то легче. - Киррюша замеррз, - сказала нахохлившаяся птица, и продолжила ворчать, - дурраки, рраздолбаи... - Не ругайся, тут дети, - Николай расстегнул рубашку и сунул птицу туда. - Мирру-мирр... Киррюшу кормить, - донеслось из-за пазухи. - Сиди уже, - мужчина добродушно погладил попугая через рубашку. Миша и Марк смотрели друг на друга, на зареванного ребенка... ветер стегал колючим снегом по лицам... - Олю, марш зараз же додому! - Ні, я з тобою... Батько казав: «Або вони допоможуть собі самі, або загинуть». Они стояли так близко и руки ощущали тепло друг друга. - Знаешь, я сейчас понял - мы же с тобой как двое из ларца, ты за свою идею готов пойти на что угодно, воевать, убивать тех, кто не хочет того же что и ты, а я думаю, что ты не прав, я думаю, что я - за добро, а оказывается это моя идея - «за добро» и я так же готов воевать за эту свою идею, оказывается мы с тобой ничем не отличаемся, эмоции и методы одни и те же, хоть и идеи разные, - Миша смотрел на своего упрямого оппонента. Ему вдруг стало жарко, он потер лоб, потом легонько потряс Марка за плечи и сказал улыбнувшись: - Дураки мы оба... Пусть они живут, а? Они глянули на малыша, а тот вдруг протянул руки к Любе и сказал: «Мама». Это было первое слово, которое Джимми произнес за все это время, до этого он молчал. Люба растерялась, потом взяла мальчика на руки, и их тесный закрученный «хоровод» распался. Антон взял гитару, смахнул снег, и попробовав пальцами струны, негромко запел: - Так где же ты был мой милый, мой дорогой сын, сердечко моё ныло, уж как ты там один? Я был за морями, мама, в поискать смысла жить, искал я там правды, мама, говорят её нет, и быть не может в нашем веке, и всех остальных веках, но я видел чужие реки и ихнее солнце отражалось в моих руках. Их доброе солнце согревало мне душу и золотило лицо, я был таким, слушай, я был таким молодцом! Все это время, мама, я не боялся жить. Я говорил прямо, иначе и быть не может, если ты любишь честно, если ты знаешь жизнь...Я видел как люди шагали в небо и падали в грязь лицом, они говорили мне бы, мне бы ещё один шаг и я достал бы вам правду для ваших душевных мук, и смерть была наградой и им сходило всё с рук. И было приятно, больно, и было опять темно, тем временем в нашей школьной программе и церкви учили, что мы - одно...* Ветер утихал, небо стало понемногу светлеть, вот уже только отдельные снежинки кружили в воздухе. Все с надеждой уставились вверх. А Антон все повторял и повторял последние строчки: «Мы - одно». Выглянуло солнце. - Мама Люба! Солнышко! Джимми, солнышко! Видишь? Видишь? Все ещё дрожащий малыш, щурясь, посмотрел на небо. - Давай бегать, давай, быстро согреемся! Ну, же, маленький, догони меня! Джимми слез с рук и побежал за девочкой, неуклюже переставляя замерзшие ножки. Слезы катились по щекам Любы, она быстро