ную траву... - Холодно, мама Люба, холодно... Что, наступила зима? А как же мы будем без теплых вещей? Без дома? Джимми, который сначала с любопытством смотрел на снег, начал ежиться, дрожать от холода и заплакал. Люба взяла малыша на руки. - Вот это вы додискутировались... - Игорь глянул на начинавшую зябнуть Лиду, - вымрем, как мамонты. Он обнял женщину. Люди стояли растерянные, не зная что делать. Свинцовое небо висело над ними и сыпало и сыпало холодным белым снегом. - Олю, маленька моя, відправляйся же зараз додому, треба рятуватись, ти не повинна постраждати із-за нас. Якщо люди такі дурні, що їм краще померти, ніж договоритися... загинемо, туди нам і дорога. Дітей шкода, як би ти могла узяти їх з собою... - Тетю Олю, хоч маленького візьміть, - сказала тихо Вероника. Она прижималась к Любе, дрожа от холода и постукивая зубами. - Антон, сделай что-нибудь! - крикнула Аня с отчаянием в голосе. Мужчина смотрел на жену, она стояла, положив обе руки на живот и зябко поводила плечами, глаза её были полны слез. Взял на руки малыша: «Иди, не бойся, иди ко мне», и передал дрожащего малыша Марку, тот доверчиво прижался к мужчине. - Миша, иди сюда, - Антон обвел взглядом дрожащих людей, - все идите сюда. Помните «Аватар», они там стояли и руки положили друг другу на плечи... - Руки положили вот так... Це мій улюблений фільм... Ото так вони руки на плечі одне одному, - поддержал Денис, - я його п`ять разів дивився, виходило що вони усі разом, а зверху як подивиться, як зірка і кожний, хто навіть останній стояв, був з`єднаний з усіма... - Да. Мы сделаем вот так. Миша, Марк обнимите друг друга, осторожно, ребенок, дальше все обнимаем, обнимаем, не стесняемся, мы все должны стать одним целым... - Мы будем греться? - спросила, ежась от холода, Вероника. - Мы будем греться... - В глазах Антона была печаль. - Обнимаемся, но не прижимаемся, - пошутил Игорь. - Лида, обнимай Любу и Олю, а то я за себя не ручаюсь. Все рассмеялись и стало как-то легче. - Киррюша замеррз, - сказала нахохлившаяся птица, и продолжила ворчать, - дурраки, рраздолбаи... - Не ругайся, тут дети, - Николай расстегнул рубашку и сунул птицу туда. - Мирру-мирр... Киррюшу кормить, - донеслось из-за пазухи. - Сиди уже, - мужчина добродушно погладил попугая через рубашку. Миша и Марк смотрели друг на друга, на зареванного ребенка... ветер стегал колючим снегом по лицам... - Олю, марш зараз же додому! - Ні, я з тобою... Батько казав: «Або вони допоможуть собі самі, або загинуть». Они стояли так близко и руки ощущали тепло друг друга. - Знаешь, я сейчас понял - мы же с тобой как двое из ларца, ты за свою идею готов пойти на что угодно, воевать, убивать тех, кто не хочет того же что и ты, а я думаю, что ты не прав, я думаю, что я - за добро, а оказывается это моя идея - «за добро» и я так же готов воевать за эту свою идею, оказывается мы с тобой ничем не отличаемся, эмоции и методы одни и те же, хоть и идеи разные, - Миша смотрел на своего упрямого оппонента. Ему вдруг стало жарко, он потер лоб, потом легонько потряс Марка за плечи и сказал улыбнувшись: - Дураки мы оба... Пусть они живут, а? Они глянули на малыша, а тот вдруг протянул руки к Любе и сказал: «Мама». Это было первое слово, которое Джимми произнес за все это время, до этого он молчал. Люба растерялась, потом взяла мальчика на руки, и их тесный закрученный «хоровод» распался. Антон взял гитару, смахнул снег, и попробовав пальцами струны, негромко запел: - Так где же ты был мой милый, мой дорогой сын, сердечко моё ныло, уж как ты там один? Я был за морями, мама, в поискать смысла жить, искал я там правды, мама, говорят её нет, и быть не может в нашем веке, и всех остальных веках, но я видел чужие реки и ихнее солнце отражалось в моих руках. Их доброе солнце согревало мне душу и золотило лицо, я был таким, слушай, я был таким молодцом! Все это время, мама, я не боялся жить. Я говорил прямо, иначе и быть не может, если ты любишь честно, если ты знаешь жизнь...Я видел как люди шагали в небо и падали в грязь лицом, они говорили мне бы, мне бы ещё один шаг и я достал бы вам правду для ваших душевных мук, и смерть была наградой и им сходило всё с рук. И было приятно, больно, и было опять темно, тем временем в нашей школьной программе и церкви учили, что мы - одно...* Ветер утихал, небо стало понемногу светлеть, вот уже только отдельные снежинки кружили в воздухе. Все с надеждой уставились вверх. А Антон все повторял и повторял последние строчки: «Мы - одно». Выглянуло солнце. - Мама Люба! Солнышко! Джимми, солнышко! Видишь? Видишь? Все ещё дрожащий малыш, щурясь, посмотрел на небо. - Давай бегать, давай, быстро согреемся! Ну, же, маленький, догони меня! Джимми слез с рук и побежал за девочкой, неуклюже переставляя замерзшие ножки. Слезы катились по щекам Любы, она быстро стирала их рукой. Аня заплакала навзрыд. Антон обнял её. Спрятавшись на груди у мужа, будущая мама плакала и даже не пыталась успокоится. Он только тихонько гладил её по голове. Снег таял под солнцем. Оля присела возле небольшого сугроба и набрав в пригоршни снега, стала рассматривать. - Цікавий... легкий і блищить під сонцем... красивий... тільки холодний. Як зірочки, або квіти маленькі... Руслан молча смотрел на любимую... она кажется не поняла, что могло произойти... Девушка подкинула снег высоко и подставив лицо, смотрела как медленно опускаются снежинки, потом повернулась к парню: - Розкажи мені про вашу зиму... і про сніг... Як, ти казав, ви грієтесь? - Панове добродії, може ми і справді погріємось, - отозвался Павел, - я б теж погасав, але ще не взмозі. Може багаття вдастся розпалити. Мужчины засуетились. Мише очень хотелось подойти к Любе, но он не решался. - Надо поискать сухих дров...