— Твои слова — бесполезная трата времени, ты и сама поняла, что ты уже не интересна и не нужна мне. Что еще ты можешь предложить? Ничего. Я уже почерпал все, что мне нужно было знать.
— А как же я? — понимая, что он во всем прав, я все же не могла сдаться, если и он отвернется, то что же со мной будет?
— А что ты? — разве принадлежу этому миру? Разве мне не должны помогать вернуться обратно, Куруфин улыбнулся. — Никто тебе ничем не обязан, пора бы перестать верить в это, а теперь — выйди, у меня много дел.
Я чувствовала себя разбитой, разбитой и обманутой, использованной и никчемной. Вот так просто он опять указал мне на мое место, дал понять, что я глупая женщина, раз думаю о себе как об особенной, думаю, что мне все должны. Я дала себя использовать и перестала быть интересной для него, и, вправду, а что я ему еще могу дать? Ничего, в отличие от него — он может дать мне многое, в его руках заключена власть и он богат, а что я? Я просто лежу в своей каморке, задыхаясь слезами, и понимая, что тепло, которое меня грело, рассыпалось. Ночью меня растолкал стражник, но я, находясь в прострации, не понимала что от меня требуют.
— Вставай уже.
— Куда?
— Что значит куда? Вставай, прошу тебя, лорд будет зол.
— Наплевать, — стражник то ли взревел, то ли что, но по его виду было ясно, что он не рад, эльф схватил меня за руки, рывком поставил на пол, я и пискнуть не успела.
— Это твоя котомка?
— У меня его нет, оставьте меня.
— Пожалуйста, оденься.
— Нет.
— Я сам это сделаю.
— Не посмеете, вы — эльфы, настолько чураетесь людей, что и касаться их не хотите, воротите носы, словно мы чума, — я говорила и говорила, пока эльф натягивал на меня одежду, — мы интересны вам только тогда, когда вам от нас что-то нужно, а когда получите, то бросайте как ненужную вещь.
Эльф кое-как напялил на меня штаны, запахнул верхнюю одежду, и только когда я почти приняла нормальный человеческий вид, эльф посмотрел на меня, мне настолько все было без разницы, что я и не старалась скрыться от его взгляда, просто смотрела сквозь него, научилась у братьев. Хоть чему-то я могу научиться, даже если это мне нигде не поможет.
— Вы плакали?
— Разве вам не наплевать?
— Мне очень жаль, что вы встретили нас в такое неблагоприятное время. К сожалению, вы создали образ эльфа, который отличается от действительности. Мне очень жаль, Анна, — я и не поняла, что плачу, пока эльф не убрал скатившуюся слезу, закинул рюкзак за свое плечо и вывел меня из комнаты. Думала, что выплакала все слезы, но столько влаги из меня еще никогда не выходило, и зачем я снова плачу? У меня дел больше других нет, стала размазней. Я растерла глаза, не плачь, разве трудно не плакать? Оказалось, что трудно. Трудно жить в окружении людей, которые не удостоят тебя добрым словом, оказалось, что мне это дается очень трудно. Я с детства привыкла получать огромную, необъятную любовь от мамы, и сейчас, при любом проявлении доброты и участия, я бросаюсь в слезы. Так не должно быть. Нужно хотя бы попытаться немного укрепить свой характер, но мои слова разительно отличались от моего желания.
— Зачем вы это сделали, зачем сказали, зачем проявили доброту, я не хочу привязываться, — эльф сильней сжал мою руку, но дальнейший его тон вовсе не походил на добродушный.
— Не бойся.
На дворе было холодно и темно, даже факелы не спасали ситуацию, я уже несколько раз споткнулась, и если бы не сопровождающий, точно бы упала, но я держалась за него, даже если он и был против. Сон все еще не хотел уходить, и соображала я медленно, но все же не могла понять, почему эльф решил, что я должна с ними поехать? Неужели он начал доверять мне больше, и разрешил выехать. Уж точно он не по доброте душевной делает это, ему невдомек как мне одиноко в замке, и что его стены на меня давят со всех сторон.
— Анорион, дева поедет с тобой?
— Да, — проговорил голос рядом, — лорд не разрешил выдавать ей коня.
— Тогда поспешите, он сейчас появится, — мой спутник легко поднял меня, усадив на седло, но из-за сонливости и по причине, что я давно не сидела верхом, да и страх все же присутствовал, я скатывалась то в одну, то в другую сторону, не могла удержаться, лишь эльф, позволив себе снова коснуться меня, придерживал за куртку.
— Нелегко тебе будет с такой ношей, господин, — рассмеялся кто-то, судя по голосу –человек, вот какая ему разница? Эльф ничего не ответил, несмотря на продолжение обсуждения по поводу его ноши, то есть меня, он устроился сзади, прижав меня сильней к себе, я уже хотела возмутиться, но меня опередили.
— У вас теплое одеяние, я не могу держать узду, — и вовсе я не толстая.
— Извини, я даже не знаю откуда взялась эта одежда.
— Она точно ваша, — я не видела Келегорма, но судя по тому, что мы выехали, он уже присоединился. Согреться никак не удавалось, помимо ног и рук, у меня отмерзли уши и нос, на мне не было и головного убора, что за нелепица, я не снимаюсь в Игре престолов, чтобы свободно разгуливать без шапки. Кстати, а что бы было, попади я в Игру престолов? Висела бы моя голова на пике давно, и то, в лучшем случае.
— Вам холодно?
— Да, у меня уши замерзли, — прошептала я, точно заболею, это очевидно, но эльф ничего не предпринял, зачем тогда вообще спрашивал? Странный тип, я еще успела кинуть в его адрес не очень приятные слова, как провалилась в сон.
Может, мне не стоит возвращаться? Кому нужна здесь? Кому нужна там? Почему так тихо? Я точно была здесь раньше, прохожу по мало освещенному коридору, так пусто, ни единого человека, а я ведь в больнице, мои ноги несут меня к определенному месту, и я точно знаю, что там увижу, точнее, кого. Как только открываю дверь, даже не подумав, стоит ли этого делать, рушатся стены и палата превращается в бесконечную темноту, я вижу лишь себя, лежащей на белых простынях, и не подаю признаков жизни. Может сейчас я дух, и если помещу себя обратно в тело, то смогу проснуться обратно в своем мире? Стоит попробовать, не зря же про это сняты фильмы. Поместиться в тело было просто, но дальше ничего не происходило, я поняла, что это бессмысленные и безрезультатные попытки, но стоило мне только встать, как с моим телом, что продолжало лежать, начало происходить странное. На глазах оно начало гнить, источать ужасный запах, части кожи облезли, показывая кости, к такой трапезе присоединись и черви, и непонятные жуки. Мама родная. Помогите, кто-нибудь, я закричала, когда мой труп вдруг задвигался. Нет, это всего лишь видения, просто показался череп, просто иллюзия, что он мне усмехнулся. Проснись! Нет. Вот же! Оно сейчас откроет глаза! Не смотри, только не смотри.
— Очнись, — хлесткая пощечина чуть не снесла мне голову. — Смотри на меня! Сюда смотри.
— Ее зрачки почти побелели.
— Молчи, — еще одна пощечина, аж искры в глазах засверкали.
— Хватит меня бить.
— Смотри на меня, — вздернул. Больно. Келегорм. Ну, я и посмотрела, взор начал проясняться, туман, сковывавший глаза и рассудок, медленно исчезал, передо мной встало удивленное лицо Келегорма.
— Я все еще сплю?
— Нет, не спишь.
— В реальной жизни ты бы не выглядел словно волнуешься за меня, — Келегорм сразу отпрянул от меня, а я, потерявшая опору, рухнула обратно на землю.
— Присмотрите за ней, — прошипел Келегорм, и, выходя, пробурчал, обращаясь ко мне, — вот взял же тебя на свою беду.
Провалиться в объятия небытия у меня не получалось, как бы я этого не хотела, а хотела очень, я измоталась, и так сильно устала, что была готова снова увидеть себя гниющей, но сидящий рядом эльф не позволял.
— Что случилось?
— Вы кричали.
— Мне снился кошмар, извини, что доставила тебе неудобства, — мой сопровождающий, чье имя Анорион, улыбнулся как-то механически, словно на него нажали и чисто из-за этого он воспроизвел действие, которое было прописано в перечне на его упаковочной коробке. Я засмотрелась, пытаясь все же понять, не продолжение ли сна то, что мне видится. Эльф так долго не отнимал взгляда, что мне казалось, что сейчас так же гнусно ухмыльнется, как сделал то мой труп, поэтому я резко отвернулась, стараясь справиться с рвотными позывами.