— Прости, — шепнула я, даже и не понимая почему прошу у него прощения, голос уже дрожал, — я не хотела тебя обидеть.
— Я не обижен. Я зол.
— Не злись, прости меня, — Келегорм вскочил, озираясь, ища что-то, ринулся к столу, на котором стояла ваза, я успела сообразить, что он собирается сломать посуду, — нет, не нужно.
Удивительно, при волке у меня не было сил встать и сражаться, но непонятно откуда появились силы остановить его — я вскочила, но нога подвернулась, Келегорм отбросил вазу, сумел удержать меня от падения, смысл которого обнулился. Все было напрасно, ваза разбилась вдребезги, окунув меня в неприятный момент моей жизни, вернув меня домой, когда отец оставил мать и меня на растерзание удушающей реальности. Я всхлипнула, подавив приступ рвоты и схватив эльфа за плечо.
— Зачем ты разбил вазу?
— Зачем ты вскочила? Глупая, теперь мне опять заново проделывать свою работу.
— Извини.
— Мой брат ведь знает?
— Да.
— И он сказал не говорить мне?
— Да.
— Во что же ты нас втянула.
— Ни во что я не втягивала.
— Не плачь, не люблю, когда девицы плачут.
— Я ничего не могу с собой поделать, мне больно.
— Давай я перевяжу снова, до завтрашнего дня мои целебные мази помогут зажить ране.
— Я есть хочу, — Келегорм невесело усмехнулся и стукнул меня по носу, тем самым скрепляя некие непонятные, но уже зарождающиеся дружеские отношения. Чуть позже и Келегорм посоветовал пока не говорить брату, что и он знает — теперь я снова оказалась в заговоре с одним эльфом. Мы разделили ужин, он напел какие-то частушки, объяснив, что это что-то вроде обезболивающего, дал хлебнуть из своей фляги, я же завалилась с улыбкой на лице, и впервые за долгое время чувствовала себя счастливой. И без разницы, что нога разжеванная, что Келегорм знает о моем секрете, и что я прижимала его бедную руку к себе, используя вместо подушки.
Я думала, что все уже хорошо и дальше будет только лучше в плане с Келегормом, но с рассветом, когда мы выехали, Анорион мне поведал, что никто не видел лорда таким свирепым, когда он ночью вышел из дому. С утра никто не решался подходить к нему, но мне было невдомек, отчего он вышел злым, почему так отреагировал, когда казалось, что он вроде больше и не злился, почему тогда был любезен со мной?
С другой стороны, а как бы отреагировала я, если бы мне кто-то сказал, что он из другого мира? Приняла его за сумасшедшего, высмеяла бы или что? Не знаю. В принципе, сейчас это не имеет никакого значения, у меня и так много забот, чтобы думать, а что было бы, если бы…
Второй день похода ничего нового не принес, у меня вдруг не появилась суперустойчивость, чтобы принять суровые условия, от холода место укуса разболелось, и отчего-то начало чесаться. Моему спутнику с трудом удалось втолкать в мою глупую голову, что я не умру от бешенства, и что укус в скором времени затянется, и хоть я и перестала жаловаться на рану каждую секунду, думать о том, что я помру от бешенства, не перестала. Было бы лучше, останься я в доме, но уж точно не хочу повторить прошедший опыт и остаться там одной вовсе не было желания, а с другой стороны был Келегорм, он и слышать ничего не хотел о том, чтобы меня оставить, либо обратно отправить в замок.
Нужно в срочном порядке настроить себя на позитив, мужчинам нет никакого дела до моего состояния, и чувствую я, что я им уже надоела, веду себя подобным образом, они точно оставят меня гнить на дороге. Нужно срочно искать плюсы и отвлечься, не знаю как долго продлиться поездка, а быть постоянно бякой не есть хорошо, нужно вбить себе в голову, что поход должен пойти мне на пользу. Наконец, мне удалось выбраться за стены замка, и, я смогу сделать глоток свежего воздуха. Вот только я поторопилась с выводами о свежем воздухе… Вдали уже начали проясняться силуэты построения, укрепления, и чем ближе мы подбирались, тем сильней я начала улавливать неприятный запах. Он стал настолько очевидным со временем, что я начала кашлять, сейчас точно вырву. Келегорм, смеясь, приблизился к нам.
— Ну что, добро пожаловать домой.
— Что? — неужели они меня тут кинут, оставят здесь?
— Мы прибыли в людской город, ты должна чувствовать себя здесь комфортно.
— Я не вижу тут города, и меня сейчас стошнит.
Мы не слезли с коней, как только нам открыли ворота в город, я, наконец, поняла, чем так пахнет, весь город буквально был завален дерьмом, людским дерьмом, город был настолько грязным, что даже стало интересно, как они еще живы, как не умерли от болезни. Рядом проходили люди, на чьи лица было страшно смотреть: грязные, обезображенные сыпью, в лохмотьях. Кто там говорил про романтичное средневековье, в этой грязи я ничего романтичного не вижу, я постаралась подобрать ногу, чтобы, не дай бог, не подхватила какую-нибудь заразу. Нужно после отмыться перекисью водорода даже без наличия оной. Пока я «любовалась» открывшимся пейзажем, Келегорм подъехал к нам в явно хорошем расположении духа, видно, попал в свою стихию, раз так улыбается или ухмыляется, трудно найти различие между его обычной улыбкой и той, что я сейчас вижу. Неужели он не чувствует запаха, даже мой провожатый, то ли забыл с кем едет, то ли был так ошарашен, что посмел спрятать свой нос в моих волосах, радовало одно, что мои волосы не пахли так противно.
— Нравится? — прохрипел Келегорм.
— Твоя естественная среда обитания мне не по душе.
— Береги ногу, — пробурчал эльф, явно расстроенный моим ответом, и поскакал вперед. Я последовала его совету, тем более, в этот раз он был правильным и нужным, вот только как уберечь, я понятия не имела.
Вскоре мы достигли огромного, по сравнению с другими постройками, дома, странно, как я его раньше не заметила, видно, мои чувства в этом запахе настолько притупились, что мне уже не было дело то происходящего. Келегорм вместе с несколькими эльфами были приглашены в дом, а я осталась на растерзание голодных и бедных людей, чьи взгляды я только сейчас начала улавливать, кажись, будь я одна они давно бы на меня набросились, и вовсе не потому, что я была одета лучше их. И как мне не стыдно, я еще смела жаловаться, да моя жизнь по сравнению с их — просто рай на земле.
— Анорион, а они едят людей?
— Если бы я сам не знал правду, то был бы удивлен, что такой вопрос вышел из твоих уст. Все же вы — люди — странные существа.
— Значит, да.
— Им не на что жить, город разрастается, в него прибывают все больше кочевников, которым не знакома настоящая жизнь, которые не привыкли к благам мира, не знают приличий, им неведомо стеснение, они не видели лучшей жизни, они только боятся.
— Зачем мы здесь?
— Лорд Келегорм прибыл сюда по приказу своего брата, мы хотим взять на контроль это поселение, чтобы быть уверенными, что они не нападут.
— Да они раньше от чумы умрут, чем придумают план атаки. Вот черт, много говорю, и наглоталась запаха, мне еще долго придется отмываться.
— Мы после поедем на юг, там теплее и много источников.
— То есть мы не вернемся домой?
— Лорд Келегорм едет к своим братьям. Повернись, пожалуйста, укройся в моем одеянии.
Я так и поступила, но его слова заставили меня думать о многом, а именно, о людях, которые едят себе подобных. Я представила, что женщина, у которой нет дома, нет денег, рожает, и вместо того, чтобы воспитать сына или дочь, на которых у нее нет средств, она просто съедает их, чтобы самой продолжить существование, чтобы все потом повторить заново, пока она не умрет от болезни или несчастного случая, или не скинется с моста, которого здесь нет. Зачем эльфам это поселение, легче его сжечь, чем заключить союз, или что они там намереваются сделать. Я зарылась в шею эльфа, от которого, несмотря на окружающее, пахло вкусно, его запах хоть немного, но заглушал какофонию ужаса, я вдохнула поглубже, а эльф дернулся.
— Прости, ты вкусно пахнешь.